Кошмарная практика для кошмарной ведьмы, стр. 32

— Саги? — выдохнула я. Словно гора с плеч свалилась. Кровь согрелась, побежала быстрее, прихлынула к щекам. — Думала, это наёмный убийца…

— Что ты успела натворить, чтобы за тобой наёмников посылать? — Саги подхватил короб и зашагал к дому.

Похоже, ответ на вопрос Саги не слишком интересовал.

— Слезть помоги, а, — к голосу возвращалась твёрдость.

— Подъезжай к конюшне, сейчас покупки отнесу и подойду.

Саги исчез за дверью.

«Зачем он так вырядился?»

Не дожидаясь приказа, Рыжик добрался до конюшни и продолжил благое дело освобождения клумбы от жёлтых разлапистых цветов: при внимательном рассмотрении они напоминали мохнатых пауков размером с ладонь. Я дышала полной грудью. Мышцы расслаблялись, сердцебиение выравнивалось.

«На сегодня всё, больше никаких приключений, — мысль легла на сердце тяжёлым холодным камнем. — Ах да: следователь…»

Желудок сжало, и тошнота удушливой волной подступила к горлу.

«Спокойно», — я глубоко вдыхала и медленно выдыхала.

Тошнота отступала.

Цвета вдруг стали ярче, теплее. Мерещится? Я приподняла голову: огромное полотно белых облаков только что освободило солнце.

Облака — огромные, пухлые, а за ними — пронзительная синева.

Спокойная величественная красота… от неё душа пела.

Дверь отворилась. Саги вышел в голубой рубашке и чёрных шароварах, прихваченных снизу ремешками сандалий, плотно обхвативших узкие стопы…

Я подняла взгляд на строгое лицо:

— Почему ты был в маске?

Поморщившись, Саги подошёл и протянул руки:

— Всегда так выхожу в город.

— Почему?

В его потемневших глазах мерцали блики:

— Ты слезать собираешься?

Кивнув — мир качнулся, — я ухватилась за луку, перекинула ногу через круп и соскользнула в сильные руки. Прикосновение отдалось жгучей болью в синяке на бедре, дыхание перехватило, я стиснула зубы. Саги качнулся отступить — я впилась в его рукав:

— Почему ты так одеваешься?

— Проблем не хочу, — глаза у него были немного разные.

Левый глубоко синий, а правый ближе к фиолетовому.

Вскинув руку, я козырьком прикрыла его лицо от света. Оттенок глаз всё же отличался, и в равномерной тени разница стала заметнее.

— Что? — Саги нахмурился, но оставался на месте.

Что-то было не так. Окружающий мир отхлынул и исчез. Остались только я, Саги и его руки у меня на талии.

— У тебя глаза разные, — прошептала я сквозь учащённые вдохи, от волнения по коже бежали мурашки.

— Да, немного, — шёпот Саги отдавался в груди вибрацией.

Тёплые пальцы коснулись запястья моей поднятой руки, по коже будто потёк огонь… В корсаже стало тесно, жарко в одежде, мне было как-то сильно не так. Я сглотнула. Зачем-то провела по густо-чёрной шелковистой брови — какой упругий, чарующий изгиб.

— Ты красавчик, — вырвалось из полной томительного трепета груди.

Гневно заржав, Рыжик толкнул мордой между лопаток. На секунду я оказалась на груди Саги, вдохнула запах дрожжей и трав, а в следующую секунду он резко отстранил меня и подхватил коня под звякнувшие уздцы:

— Прости, Рыжик, сейчас покормлю.

Они направились в конюшню. «Цок-цок», — звучало размеренно. Вот бы столь же спокойно билось моё сердце, но оно заходилось так, что немели пальцы. И возбуждение: оно согрело, вытравило ужас и холод магического опустошения и пьянило, кружило голову, аж поджилки тряслись.

Я глубоко дышала и повторяла: «Спокойно. Сейчас нельзя. Нельзя». И снова дышала очень глубоко…

Свет в конюшню попадал из дверного проёма и окна напротив. Рассёдланный Рыжик сунулся в ясли, туда Саги шумно высыпал из мешка золотистые зёрна, они ударялись о наглую морду и отскакивали. Конь довольно похрапывал.

Фигура Саги дышала силой, но он сохранял почти женское изящество — настоящее произведение алхимического искусства. Сложив мешок и повесив на перекладину у стены, Саги вернулся к яслям и остановился, наблюдая, как Рыжик хрустит зёрнами, всхрапывает довольно и прядет ушами.

Почему сердце ёкало? Словно пытаясь защититься от чар Саги, я потуже стянула на груди плащ и повторила:

— Почему ты был так странно одет?

— Потому что я красавчик, — Саги выковырнул грязь из-под ногтя указательного пальца.

— А подробнее, — я прислонилась к подпиравшему потолок столбу. Ноги, будь они неладны, подгибались вовсе не от усталости.

Саги неопределённо качнул головой:

— Мне не нужны проблемы с женщинами. И особенно с ревнивыми мужьями.

— Но ты всего лишь гомункул, ты… — От косого взгляда сжалось сердце, всю охватило неприятное беспокойство. Хоть за столб прячься: подальше от тяжёлого прожигавшего взгляда.

— Для некоторых мужчин не имеет значения, чей член влез на его территорию, главное — влез.

Щёки обожгло приливом крови, я с трудом не опустила взгляд.

— Лишние вопросы о несоответствии моего качества этому захолустью тоже не нужны, — Саги продолжил небрежно порывисто чистить под ногтями. — Для всех я настолько грубо сделанный гомункул, что прячу уродство под маской. Только Гауэйн знал правду. Увидел, как я переодеваюсь.

— Э-э, — я опустила голову. Конечно, гомункул не человек, но постоянно прятаться, притворяться кем-то другим… это утомляет. — Мм. Да, думаю, девушки бы на тебя заглядывались.

И даже выстраивались бы в очередь… Я поковыряла носком сапога щель между досками. Искрой мелькнуло светлое воспоминание: объятый солнцем Саги стоит надо мной с чашкой горячего шоколада.

— Мне ты показался. Почему?

Задумчиво глядя на счастливого Рыжика, Саги пожал плечами. Мягко провёл по жёлтой чёлке, очертил пальцем тонкую царапину над глазом так осторожно, что конь не дрогнул.

— Ты столько всего пережила, подумал, тебе надо увидеть лицо, а не чёрную маску.

То утро, вместо «ангела» — закутанное в чёрное безликая фигура. Я передёрнулась:

— Спасибо, это было правильное решение.

Рыжик дёрнул ушами, Саги погладил его по носу и, кивнув, развернулся ко мне, оглядел с головы до ног:

— Сигнальные кристаллы искрили, что стряслось?

Воспоминания налетели чёрной визжащей стаей.

— Кровососы прорвали защиту, — голос дрогнул. — Их так много было, накинулись внезапно, и…

Вздыхая, я опустила голову.

— Кто-нибудь умер? — строго спросил Саги.

Я отрицательно качнула головой.

— Печати восстановлены?

Кивнула.

— Значит, всё в порядке, — Саги на миг прикусил тонкую губу. — Там тёплая вода есть, искупаешься?

— С радостью, — оттолкнувшись от столба, я поплелась в дом. — И поем, и посплю.

В могилку я бы тоже закопалась с радостью, лишь бы спрятаться от проблем.

Под одеялом холодно, изморозь ползёт по костям, сводит мышцы, а птица колотится, раня крылья о шипы опутавших клетку ядовитых роз. Чёрные щупальца холодной пустоты проползают в сердце…

Я осознаю, что сплю. Лежу, уткнувшись щекой в подушку, вокруг темно, и сорочка соскользнула с плеча, одеяло замялось под рукой неудобной складкой. Так же ясно осознаю щупальца — мерзкий образ пожирания души пустотой. Душа кричит о потере магии, магия требует восполнения, но не могу утешительно сказать: «Потерпи, скоро что-нибудь придумаю». Ничего не могу, неподвижно лежу под негреющим одеялом в нелепой надежде, что меня оставят спать пару дней.

Может, дадут выходной?

Не солгал ли Саги о плотном графике? Почему я так безоговорочно ему верю?

Потому что он гомункул, а гомункулы не лгут без приказа хозяина, а его хозяин уже несколько дней мёртв.

Но как было бы здорово, окажись «много работы» страшилкой, и я бы спала, просто спала…

Горячая ладонь легла на плечо. Чувственно скользнула к основанию шеи — мурашки побежали, а за ними тело мигом охватил жар.

— Пора вставать, — прошептал Саги, вырывая меня из дрёмы.

— Как жаль, что ты не человек, — прошептала я.

Он повёл ладонью по спине, медленно сдвигая одеяло к пояснице:

— Следователь будет через полчаса.