Кошмарная практика для кошмарной ведьмы, стр. 14

— Гауэйн не заходил сюда несколько лет, — будто оправдывался скрытый кромешной тьмой Саги. — Но вещи защищены магией, может, из платьев что подойдёт, хотя… с твоей грудью, даже не знаю, если только швея переделает.

Внизу затеплился жёлтый огонёк и разросся, очертив прямоугольник проёма, узорчатые плитки пола. Подвал, судя по всему, был хорошо отделан. Вздохнув, я ступила на лестницу…

Подвал в бежевых тонах оказался большим, стены из огромных блоков — видимо тех, что повлияли на привязку Саги к месту, — кое-где были прикрыты добротными стеллажами и зачехлёнными то ли картинами, то ли зеркалами. В воздухе ни капли затхлости давно закрытого помещения. Посередине плиточного пола на локоть выступал тёмный постамент с почти стёршимся рельефным узором, на подъёме — столешница.

— Осталось от древнего храма, — подтвердил мою догадку Саги и поставил на столешницу масляную лампу.

Жёлтый свет подрагивал на стенах и полках, сундуках, старой кровати с балдахином, на груде цепей… с кандалами. Сглотнув, я шагнула назад, но на гору кандалов в углу Саги даже не взглянул, он тянул со среднего правого стеллажа коробку, обклеенную светлой обёрточной бумагой.

Поставив коробку рядом с лампой, Саги снял крышку с аккуратной подписью «украшения» и махнул рукой:

— Выбирай.

Скользнув взглядом по сторонам — подвал выглядел уютно, оберегающие от пыли и разрушения заклинания создавали приятную ауру. А вот постамент посередине был какой-то… мрачный, что ли? Не знаю, но он мне не нравился. Саги спокойно стоял рядом и, кажется, ничего особенного не ощущал.

— Только не говори, что передумала, — он полуобернулся, жёлтый свет красиво очертил его профиль.

— А… ничего, что мы без спроса?

— У Гауэйна не было родственников, все вещи уходят в собственность этого отделения, — он отступил в сторону, снова складывая руки на широкой груди. — Давай наслаждайся цацками, деточка.

Проклятие! Ну как он, гомункул несчастный, существо низшего порядка, умудрялся говорить и смотреть так, что я чувствовала себя как среди обнищавших институтских аристократиков, которым в радость поиздеваться над простолюдинами с магическим даром? По спине поползли мурашки, волосы вставали дыбом.

— Пока я не составил опись, можешь взять пару вещиц навсегда. Я, так и быть, закрою на это глаза, — шире улыбнулся Саги.

К щекам прихлынула горячая кровь, от гнева сжались кулаки. Подачка от гомункула! Что может быть унизительнее?

А с другой стороны… вдруг там что ценное, красивое? Кто бы знал, как я любила украшения! Часами могла перебирать мамины драгоценности, а теперь и колечко приличное — несбыточная мечта ближайшие несколько лет работы, если, конечно, не стану содержанкой.

А этот искуситель насмешливо поглядывал, обращённая к лампе щека казалась золотой, как и волосы, впитавшие жёлтый свет. Снова этот ангельский ореол, делавший его каким-то нереальным…

— Шутишь? — глухо спросила я, а саму тянуло взглянуть на груду кандалов, спросить, зачем они здесь.

— Нет, — он легко качнул головой. — Думаю, ты достойна награды за ночное приключение. Не знаю, как отнёсся бы к этому Гауэйн, но он всё равно не может возразить. И человек, помешавший ему обратиться в зомби, по моему разумению, должен получить от него благодарность, если не словесную, то материальную.

О! Я моргнула, пытаясь избавиться от очарования его исключительно соблазнительной внешности, спросила решительнее:

— А деньгами?

Теперь моргнул он, лицо ощутимо помрачнело:

— Ещё торговаться будешь? Я и так делаю одолжение, а это не входит в мои обязанности.

Как-то не заладилось наше общение. Кому бы сказала — не поверили бы.

Опасаясь остаться без украшения, я выдавила:

— Извини.

Саги приподнял красивую бровь. Шумно вдохнув, я повторила… мягче:

— Извини.

— Выбирай, — он изящно взмахнул в сторону коробки. — Только поспеши, надо ещё волосы уложить. Понимаю, ведьмам можно и с распущенными ходить, но авторитет лучше зарабатывать сразу. Ты единственный представитель магической власти на территории, и защищать твои интересы больше некому.

Как-то не думала я об этой стороне назначения, и тревога, видимо, отразилась на лице, потому что Саги вдруг смягчился:

— Выше нос, Мияна, ты очень эффектно начала, если правильно себя поведёшь, сможешь сделать карьеру. Если не имеешь ничего против оборотней, то знай, двое сыновей и три племянника графа Эйлара ещё не сосватаны. Да и сам он вдовец.

— Ты меня сватаешь? — Брови решительно поползли на лоб.

— Разумеется, а то вдруг ты решишь остаться. Место-то свободно, а работа не слишком сложная.

Открыв и закрыв рот, я несколько раз моргнула и наконец обрела дар речи:

— Ты… пытаешься от меня избавиться?

Саги вздохнул:

— Без обид, но с женщинами слишком много хлопот. Все эти платья-подъюбники, рюшечки-финтифлюшечки, шляпки, всюду длинные волосы…

— Будто у тебя волосы не выпадают, — я махнула на его голову. — Весь дом, наверное, засыпал своей волоснёй.

Мрачнея, сдвигая брови, Саги грозно продолжил:

— …капризы всякие, отсутствие здравого смысла и логики, лезущие в окна любовники…

— Мои будут в дверь заходить.

— Э, нет, я не собираюсь слушать ночные дифирамбы.

— Да я… — Внутри всё пылало от возмущения, но слов не было. — Да ты…

— Мужчина бы уже десять минут как шёл к бургомистру, может даже, уже начал бы дела решать.

Задохнувшись, я не могла выдохнуть застрявший в груди воздух, просто бессильно сжимала кулаки.

Одно дело терпеть оскорбления от мужчины, какого-нибудь аристократа, мага с опытом — от тех, от кого простолюдинам положено терпеть почти всё, но от пустышки, от куклы, магией созданной! Закрыв глаза, я досчитала до десяти и смогла выдохнуть. Он просто зарвавшаяся кукла и не стоит переживаний. Открыв глаза, я бросила на него равнодушный — я на это надеялась — взгляд и направилась к коробке.

Внутри лежали бархатные мешочки: чёрные, синие, бордовые. Саги не отступил, он слегка опирался на столешницу и источал соблазнительный запах дрожжевого теста. Запах удивительно не подходящий мужчине, но почему-то очень привлекательный, когда исходит именно от мужчины.

«Он никто, — я запустила руки в коробку, поглаживала бархат, прятавший под собой жёсткость украшений. — Просто слуга, не более».

Раздражение на Саги убивало трепетное отношение к наследию давно умершей женщины, и я бралась за вещи равнодушно, словно за новые в магазине. В первом же мешочке — чёрном — оказалась нитка жемчуга с красивым золотым вензелем застёжки. Но жемчуг я не любила, хотя в желтоватом свете он казался каким-то особенным.

В следующем мешочке был комплект: золотые колье, заколка и браслет с опалами. Изделия пусть не слишком талантливого, но мастера. Вещь чересчур дорогая для моего положения. Но с прикосновением к этим огненным опалам в рамках колючих лепестков сомнения в правомерности присвоения украшений исчезли.

Я вываливала сокровища на столешницу: кольца, серьги, заколки и гребни, браслеты, геммы, фабулы, броши. Дух захватывало от их драгоценного блеска, сердце переполняла радость, пальцы дрожали. Всё это здесь, в моих руках, я могу снова и снова приходить и перебирать их, надевать. Тут были даже диадемы, одна — с розами в россыпи опалов, другая напоминала узоры мороза из бриллиантов.

Сердце бешено стучало, я опустила морозную диадему на голову и, заглядывая в синие-синие глаза, прошептала:

— Мне идёт?

— Надеюсь, ты не собираешься надевать это на встречу с бургомистром, — заломил бровь Саги, но было что-то в выражении его лица, что заставляло подозревать: ему понравилось.

— Ну конечно нет! — Я с сожалением сняла диадему и положила на ворох мешочков. — На такую встречу если и надевать, то что-нибудь скромное. Вот это, например.

Я вынула из полотна сверкающих вещей черепаховый гребень в оплётке серебряных узоров.

— Хороший выбор, думаю, длины волос хватит его удержать, — кивнул Саги.