Во имя жизни: Золотые поля (СИ), стр. 74

— Проходи, — вежливо позвал он, пропуская вперёд. — Снимай жилет, в доме тепло.

— Спасибо.

Я улыбнулась и, расхаживая по комнате, на ходу стянула жилет, обращая внимание на листы, разложенные на столе, однако, Рик поспешил собрать их в стопку, откладывая в выдвижной ящик.

— Я заметил, что ты навела здесь порядок, — рассказал мужчина, бегло осматривая помещение, — и протопила хижину.

— Подумала, что тебе будет приятно вернуться в чистый дом.

— И угадала.

Бродерик протянул руки вперёд и обнял за талию, однако, я инстинктивно попятилась назад. Его близость показалась опасной. Я не могла объяснить внезапный страх, но на какую-то секунду почудилось, словно это огромные пальцы Диккенса сжимаются на спине, вводят в полное оцепенение. И стало некомфортно, а по коже прошла нездоровая, настолько неприятная дрожь… Ладони упёрлись в мужскую грудь, не позволяя приблизиться.

— Тесса? — тихо заговорил Рик, взволнованно всматриваясь в моё лицо. — В чём дело?

— Пожалуйста, — сдавленно попросила я, пряча глаза под россыпью пышных ресниц, — не надо.

— Ты же не думаешь о боли?

Мужчина выглядел встревоженным. Голос осип, хватка ослабла, но он так и не выпустил из своих объятий.

— Я не стану делать ничего без твоего согласия, понимаешь? — Рик приподнял мою голову за подбородок, заглядывая в глаза. — Верно?

— Да. — Несмотря на его слова, тело инстинктивно сжалось.

— Любимая, — тихо позвал Бродерик, и я снова отвела глаза в сторону. — Тесс, пожалуйста, не закрывайся.

— Прости.

— Все в порядке.

Он прижал мою голову к своей груди, и я прикрыла глаза, стараясь выровнять дыхание. В тишине пролетали минуты, а мы так и стояли на месте, едва ощутимо покачиваясь в стороны. Постепенно я расслабилась, а страхи исчезли так же внезапно, как и появились. Наверное, Бродерик почувствовал это. Он с серьёзным видом посмотрел сверху вниз, а затем спокойно заверил:

— Я не стану прикасаться к тебе, пока сама не захочешь.

Слова вселили надежду, однако, на этот раз потребовались ответы на некоторые вопросы. Я немного отдалилась и, прижимая руки к небольшим карманам на чёрных брюках, тихо спросила:

— Зачем ты это делаешь?

— Не понимаю, — медленно протянул мужчина, хмуря брови, — о чём разговор?

— Мы оба знаем, что по правилам общины не можем быть вместе. Ты главарь и должен подавать людям пример. Между нами была близость до обряда, или свадьбы, и нет, уж точно не говорю это, потому что хочу выйти за тебя замуж.

Я замолчала и заметила, как мужские губы подрагивают. Видимо, он едва сдерживал улыбку, но стойко продолжал вслушиваться в мои слова.

— Я никогда не смогу стать твоей женой, и прошу, не смейся. Достаточно, этот спектакль сильно затянулся. Ты жалеешь меня, и всем это известно. Никто не смеет даже взглянуть косо в мою сторону, хотя всего несколько дней назад жители могли запросто выставить вон за территорию лагеря. И в этом только твоя заслуга. Ты спас меня ценой собственной свободы, и это удручает.

— На этом все? — уточнил Бродерик и, получив лёгкий кивок, громко вздохнул. — Ну а теперь моя очередь.

Я приготовилась к признанию, но в ответ получила совершенно другое, отчего сердце снова забилось быстрее, а тело напряглось в немом ожидании.

— Для начала, иди сюда.

Бродерик обнял немного сильнее, чем в первый раз, и тёплое дыхание у самого уха не позволило дурным мыслям овладеть сознанием. Я замерла, ощущая, как его губы нежно прижимаются к шее, а затем тихий шёпот раздался у щеки:

— Неужели ты не заметила этих чувств?

Сперва показалось, что Рик смеётся, но, повернув голову, я увидела, насколько умиротворённым выглядит его лицо. Мужчина не собирался шутить, но и недоговаривал всей правды.

— Разве ты испытываешь чувства ко мне?

— Да, и могу показать, — нежно предложил он, прижимаясь к губам в поцелуе, медленно и властно овладевая ртом, подчиняя себе, мгновенно обезоруживая и лишая силы воли.

— Но…

— Просто позволь сделать это, и ты сама все поймёшь.

Его губы ласково прошептали моё имя, и ничего не оставалось, как только признать своё поражение. Тело расслабилось, руки обхватили мужские плечи, стискивая ткань рубахи в кулачках. И до безумия захотелось поверить, довериться, и уже через несколько секунд я сделала это. Бродерик почувствовал, и на его лице появилась нежная улыбка. Умелые руки сбросили с плеч шаль, а вскоре, рядом с ней оказалась и рубашка. Длинные мужские пальцы сжались на груди, а губы все ещё упивались поцелуями, сначала нежно, а потом уже более страстно и требовательно. Я не сопротивлялась, предоставляя мужчине полную свободу. Лицо Диккенса больше не тревожило и, несмотря на малые отголоски страха, я расслабилась. Крепкие объятия распалили совсем иную жажду, пробудили внутренние желания. Я позабыла, насколько это прекрасно, — ощущать прикосновения Бродерика. Голова склонилась набок, а мужские губы медленно заскользили вниз по шее, задержались на ключицах, прошлись по плечам и ласково сомкнулись на груди. Громкий вздох сорвался с губ, и тело стало гибким. Каждая клеточка напряглась в ожидании чего-то большего и неизведанного. Рик слегка прикусил сосок и, вобрав его в рот, осторожно оторвал меня от пола, медленно опуская на кровать. Наши губы снова встретились в поцелуе. Я запустила пальцы в его чёрные волосы, массируя голову, лаская плечи и спину, но стоило лишь ладоням прикоснуться к рубахе, как мужчина отрицательно покачал головой. Я в изумлении посмотрела на Рика, но он лишь одарил нежно улыбкой. Видимо, на этот раз мужчина предпочёл остаться в одежде, при этом стремительно раздевая меня. Однако недоумение слишком быстро угасло, стоило лишь влажным, требовательным губам прижаться к животу. Горячее дыхание опалило нежную кожу, и я задрожала. Чем ниже Рик опускался, тем быстрее просыпался тихий ужас, нахлынувший настолько внезапно, что когда его губы прижались к бедру, ноги инстинктивно сжались. Я приподнялась на локтях, стараясь совладать с эмоциями, в то время как Бродерик, словно не обращая внимания на моё смущение, покрыл поцелуям кожу у самого живота.

— Расслабься, — попросил он, поглаживая внутреннюю сторону бедра, слегка разводя пальцами мои ноги.

— Ты не должен этого делать! — возразила я, охрипшим голосом. — Разве такое возможно?

— Конечно.

Бродерик опустил голову ещё ниже, и когда его губы прижались к самому сокровенному, дыхание сбилось. Абсолютно новые, незнакомые ощущения пронзили тело, и я откинулась на подушку, стараясь совладать с собственными эмоциями. Мужчина заставлял вздрагивать. И каждое прикосновение горячего языка к нежной плоти приносило необычайное удовольствие, словно зарождая неведомое пламя, охватывающее тело, распаляя, побуждая к действиям. Я даже не заметила, как закинула ножку мужчине на спину, медленно скользя вниз, до самых брюк. Пальцы запутались в его кудрявых волосах, прижимая голову ещё ближе, заставляя дарить уже совершенно иные, более глубокие ласки, от которых закружилась голова, а во рту пересохло. И я не могла мыслить здраво. Просто конвульсивно вздрогнула и едва сдержала стон, когда длинные мужские пальцы в очередной раз проникли в лоно, а потом снова выскользнули и уступили место языку. На мгновение показалось: ещё немного, и произойдёт нечто настолько потрясающее, что невозможно будет сдержать собственного крика и безумного желания немедленно повторить. Почему я таяла в его объятиях и так страстно хотела стать ещё ближе?

Рик старался доказать искренность своих намерений. И в самый пик наслаждения, когда губы распахнулись, а тело пробила сладостная дрожь, молниеносно расползаясь по бёдрам, пробирая до кончиков пальцев на ногах, я осознала, что больше не боюсь. Бродерик хотел привить любовь к собственному телу, к таким местам, о которых я обычно никогда не думала без стыда и смущения. Мужчина научил отзываться на зов плоти, отдаваться ощущениям и не сопротивляться желаниям. Несколько минут назад он сам доказал, что не вспоминает о тех ужасах, которые сотворил Диккенс, а, наоборот, уже позабыл об этом и готов двигаться дальше. Он не испытывал отвращения к моему телу, получал удовольствие, даруя наслаждение. Мягкие губы прижались к едва заметным кровоподтёкам на животе и подняли выше, к синяку под левой грудью. Бродерик подтвердил свои слова. Он не причинил боли, а научил забвению и страсти, ласкам и наслаждению.