Во имя жизни: Золотые поля (СИ), стр. 131

— Да, все закончилось, — Николас не возражал и поспешил рассказать последние новости, — не без помощи отряда Мэтью, но потери огромны. — Веки дрогнули, и я заметила, как он отвёл глаза, будто опасаясь говорить начистоту. — Наверное, мы лишились большей части отряда.

— Так как Рик? — Вопрос не давал покоя, учитывая, что Ник все ещё молчал, наверняка раздумывая над более мягким ответом. — Он в порядке? — я попыталась говорить твёрдо, но физически не могла собраться с духом.

— Не волнуйся. Его потрепало, но жить будет, как и всегда.

— Ох, хвала богу! — Захотелось немедленно подняться и отыскать Бродерика, но самостоятельно удалось лишь опереться на локти. Благо, Николас пришёл на помощь и помог сесть. — А Джулия? — Я с благодарностью посмотрела на своего друга. — Скажи, что и она цела!

— Да, бродит где-то поблизости, осматривает тела с остальными женщинами, может, кто-то ещё жив.

Перед глазами местность до сих пор двоилась, и было крайне сложно сфокусировать взгляд и рассмотреть хоть что-то, но я не сдавалась. Слова Ника пробудили в душе тревожные волнения, а острый запах гари и смрада, казалось, только усилился на морозе. И сколько же людей погибло минувшей ночью? Десятки? Сотни? Я с трудом припомнила события, предшествующие схватке с Грегом. Воспоминания замелькали, как едва различимая дымка… Но неожиданно, громкий женский крик заставил вздрогнуть. Я протёрла глаза руками и, наконец, увидела картину, от которой сердце троекратно сжалось и забилось в дальний угол грудной клетки. Неподалёку от нас, одна из женщин оплакивала павшего воина. Возможно, он был её мужем или братом, не имеет значения, боль не описать, не передать словами. Она есть, такая огромная и въедливая, нарастающая где-то в районе живота и выскальзывающая наружу с громким криком истинного отчаяния! Показалось, будто я внезапно испытала нечто схожее с эмоциями бедной женщины. Как жить, когда весь мир исчез с лица земли всего за одну ночь, забрав с собой самое дорогое? Я вздохнула и поморщилась от болезненной пульсации чуть ниже правой скулы. Сколько тел… Теперь, при свете дня они выглядели совсем иначе. Кровь свернулась и приобрела бордовый цвет, пропитала не только одежду павших, но и снег, а местами застыла на голой, промёрзшей земле, там, где сильный ветер лишил склон последних песчинок когда-то белоснежного снега.

— Побудь здесь, — краем глаза я увидела, как Николас поднялся на ноги и протянул флягу с водой, — никуда не уходи. Сейчас придёт доктор. Осмотрит тебя.

— Хорошо.

Плечи дрогнули. И захотелось немедля отыскать Бродерика, убедиться в здравии любимого человека собственными глазами, поэтому я и поспешила оглядеться по сторонам, но, к огромной печали, обнаружила лишь уже давно остывшие и обездвиженные тела. Слишком много трупов… Спазм сдавил грудную клетку, и из горла вырвался громкий кашель. Я прижала ладонь ко рту, сомкнула веки, а когда открыла вновь, первое, что увидела — это застывшее в гримасе лицо Грегора. От неожиданности, я даже вздрогнула. Он был мёртв: лежал брюхом вверх, глаза открыты, губы изогнуты в безмолвном хрипе, куртка и рубаха сплошь залиты кровью. Как же долго я мечтала о расправе, однако, вопреки всем ожиданиям, облегчение и радость минули стороной. Смерть оставила незримый отпечаток. Она была слишком близко, иногда даже прикасалась к душе, призывала следовать за собой, но всякий раз жизнь просыпалась, и я выкарабкивалась даже из самых сложных передряг. Мы делали это вместе, сообща, рука об руку. Я и Бродерик.

— Все закончилось… — Грегор лежал неподвижно, но вдруг захотелось, чтобы он узнал и принял своё поражение посмертно. — Ты мёртв. У нас получилось одолеть ваших солдат. И теперь, — я бросила последний, усталый взгляд на посиневшее тело своего обидчика, — мы победили.

Несмотря на огромные потери, впервые за многие месяцы, а, возможно, и годы, довелось вздохнуть с самым настоящим облегчением. Влад заперт в подземелье «Хелдона», а его приёмный сын убит кем-то из союзников. Мы сохранили родной дом, уберегли от опасности. И прошлому настал неминуемый конец! Невозможно поверить, но ещё сложнее принять. Больше нечего бояться…

— Рик, — беззвучно прошептала я, оборачиваясь к воротам.

В последний раз мы встретились именно там. Возможно, он до сих пор без сознания. Интуиция нашёптывала попробовать подняться и немного пройтись вдоль скалы. Бродерик был рядом, когда Грегор повалил меня на землю и стал избивать, но оказался слишком слаб, чтобы помочь. Чертов Хелдон! Чертовы Громовы! Они подчинили себе лагерь, но власть распространилась далеко не на все людские души!

Раздумывая над этим, я предприняла несколько попыток, но подняться удалось лишь с третьего раза, а устоять на дрожащих ногах оказалось ещё более сложной задачей. Я закусила губу и застыла на месте, стараясь позабыть о ноющей боли. Сначала перед глазами предстал усыпанный телами склон. Некоторые из мужчин уже оттаскивали трупы ближе к лесу, где их, по-видимому, ожидали родные убитых. Нет, я была не в силах смотреть на побледневшие лица, точно, как и слышать плач несчастных матерей, лишившихся сыновей. Наверное, только поэтому и отшатнулась, к собственной радости, почти сразу разглядев Бродерика у небольшого выступа на скале. Он сидел, опершись о холодные камни: куртка брошена рядом, а голова запрокинута к безликому небу. Почудилось, будто Рик застыл в одной позе ни жив, ни мёртв. Рубаха на плече пропитана бурой кровью… Боже, только не это! Я сделала несколько неуверенных шагов и ощутила, как тело мотнуло в сторону. Голова опять закружилась, но на этот раз силы воли и решимости хоть отбавляй! Нас разделяло всего несколько метров, но преодолеть их оказалось одним из самых тяжёлых испытаний. Неприятный запах мгновенно вызвал тошноту. Я вздохнула глубже, стараясь побороть очередной спазм, но на полпути всё-таки склонилась над землёй и выплюнула из себя немногое количество воды, выпитое из фляги минут десять назад. Желчь обожгла горло и породила неприятный привкус во рту.

— Боже…

Я стёрла капельки рвоты с подбородка и, прежде чем попытаться встать, сделала несколько мелких глотков спасительной жидкости. Вода помогла унять жжение и привести мысли в порядок, однако, я опасалась повторного спазма, поэтому и поспешила, несмотря на мороз, намочить ладонь и обтереть лицо. Действительно, стало лучше. Ледяной ветер скользнул по влажной коже и принёс долгожданное облегчение: болезненная пульсация в висках заметно ослабла, а голова перестала сильно кружиться. Я посмотрела на Рика и увидела, как он дышит. Хвала небесам, все в относительном порядке! И ещё немного усилий…

Колени заметно задрожали, когда я опустилась на корточки рядом с Бродериком. Он до сих пор сидел неподвижно, жадно вбирая в лёгкие воздух; широкие плечи высоко вздымались, а множественные синяки, кровоподтёки, раны и ссадины пробивали дыру в любящем сердце, заполняя горечью.

— Рик, — хрипло позвала я, убирая с его побитого лица вьющиеся пряди, местами перепачканные кровью, — милый.

Пальцы нежно обхватили заросший подбородок, и Бродерик приоткрыл веки. К огромному удивлению, вместо боли и усталости, в глазах его проскользнула непередаваемая мягкость и невысказанная нежность, а губы растянулись в улыбке.

— Значит, не показалось, — севшим голосом промолвил Рик. — Ты пришла. — Я улыбнулась и тут же поморщилась от болезненной пульсации в висках. — Что же ты, негодница, забыла на кровавой бойне? Ник успел сказать, что вы привели помощь, но не стоило сражаться наравне с мужчинами.

— Ни слова больше! — выпалила я, прижимая палец ко рту Рика и серьёзно поглядывая на него сверху вниз. — Уже ничего не изменить. Да и выбора не оставалось. — Вместо расспросов и ответов, захотелось немедленно обнять возлюбленного. — Ты выбрался! Я так боялась, что не успею, а когда заметила вас с Грегором, попыталась помочь, но, как видишь, и меня изрядно потрепало.

— Сейчас ты больше напоминаешь побитого мальчишку. Если бы не эти рыжие кудри…

Мы рассмеялись в унисон. Боже, сколько лёгкости я расслышала в его словах, радости и искреннего счастья. И как только нам повезло спастись, выбраться живыми! Бродерик… Его нежный, хрипловатый голос отразился в груди трепетным, невыразимым волнением, оно захватило душу: настолько искренний и чистый смех!