Рыжая племянница лекаря, стр. 58

— Святые угодники, откуда взялось это исчадие ада? — пробормотала пожилая вдовушка, уличенная таммельнскими мальчишками в скупости.

— Точно ли это не один из разбойников? — перешептывались другие.

— Был бы я одним из них — распивал бы сейчас доброе монашеское вино и делил бы прочее храмовое добро, — Хорвек ничуть не смутился из-за откровенно недоброжелательного внимания, обратившегося на него.

— Кажется, я видел тебя в городе! — произнес господин Сигард с нескрываемым подозрением. — Ты околачивался около кабаков в предместье, не помня себя от пьянства, и я сам говорил стражникам, чтобы тебя вышвырнули из города, если ты надумаешь шататься по приличным улицам средь бела дня! Не хочу знать, из каких краев к нам приходит подобное отребье, но если там тебе не грозит виселица, то лучше бы тебе вернуться в родные места. На твоем лбу написано, что ты окончишь свои дни в петле. Не стоило отправляться так далеко, чтобы найти добрый кусок пеньковой веревки…

— Быть может, та веревка, на которой меня повесят, еще не сплетена, а вот доски, из которых сколотят твой гроб, уже просушиваются, хромой, — равнодушно отозвался Хорвек. — И ты это знаешь, раз отправился молить богов об отсрочке.

— Вот мерзавец! Дерзкий бродяга! — раздались возмущенные возгласы, но дюжины хворых паломников было маловато, чтобы тягаться силами с молодым и ловким на вид проходимцем-северянином, так что ворчание вскоре стихло.

Полночь давно уж миновала, и усталость после всех злоключений, выпавших сегодня на долю богомольцев, свалила бы с ног и более здоровых людей. Со стонами, жалобами и оханьями все вновь улеглись у костра, кутаясь в изодранные и грязные плащи. Хорвек остался сидеть у самого огня, неотрывно глядя на пылающие угли.

— Я продолжу свой путь, — упрямо сказала ему перед тем, как заснуть.

— Твой демон не говорил, что ты еще глупее, чем кажешься поначалу? — спросил он, ничуть не заботясь о том, что нас могут услышать: остальные уже спали, похрапывая и бормоча во сне.

Я неопределенно пожала плечами, не зная, что ответить, не навредив при этом себе еще больше.

— Тогда это скажу я, — он едва заметно усмехнулся. — Не одним демонам позволено изрекать очевидные истины.

Утром моя решимость несколько поколебалась — все кости ломило от сырости и холода, живот свело от голода, а мои недавние компаньоны торопливо собирались в путь, точно сбегая от меня и Хорвека, — и я не стала бы их за это винить.

Рассмотрев своего спасителя как следует, я и сама с удвоенной силой захотела очутиться от него как можно дальше — более разбойничьей рожи я не видала за всю свою жизнь. Приходилось признать — если бы я знала точно, что за этой личиной не прячется злополучный демон Рекхе, знакомство это все равно не показалось бы мне приятным. В моей груди еще теплилась надежда на то, что Хорвек все-таки пойдет своей дорогой, убедившись в том, что я не вернусь в Таммельн, но ей не суждено было сбыться.

— Ты не дойдешь одна, — уверенно произнес он, наблюдая за тем, как я пытаюсь подняться.

Костыли нашлись без труда, но и с ними я передвигалась медленнее, чем старая хромая утка. Конечно, Хорвек был прав, но я бы не признала это в обмен на все золото мира.

— Дойду, — упрямо соврала я, достав из сумки пару сухарей, чтобы хоть как-то обмануть чувство голода, терзающее меня все сильнее.

— Я помогу тебе, рыжая, — сказал он непререкаемым тоном, и я смогла разве что процедить в ответ: «Меня зовут Фейн, и ты это знаешь, проклятый обманщик». Но прозвучало это далеко не так уверенно, как мои прежние обвинения, — я и в самом деле была сбита с толку увертками Хорвека.

Однако немного погодя мне пришлось признать, что из него и впрямь получится толковый спутник: не успели паломники скрыться за одним из холмов, как костерок вновь начал весело трещать, а котелок, во время ночной суматохи улетевший в кусты, занял свое место над огнем. В моей сумке нашлось несколько горстей крупы для каши, которая хоть и не отличалась приятным вкусом, но хорошо утолила голод. После скромного завтрака я почувствовала себя самую малость увереннее и почти поверила в то, что мой тайный план не столь уж безумен. Хорвек от пищи отказался, не снизойдя до объяснений, и я сказала себе, что стоит запомнить все странности, связанные с бродягой, чтобы потом как следует расспросить господина Казиро о демонах, принимающих человеческое обличье.

Бродяга же вел себя непринужденно, точно его не заботило, что я о нем думаю и в чем подозреваю. Странное дело, но спустя пару часов я поймала себя на мысли, что путешествовать с Хорвеком куда веселее, чем с толпой унылых таммельнцев, непрерывно бормочущих молитвы. Он был немногословен, но внимателен ко мне — стоило мне замедлить и без того тихий шаг, как он останавливался и подавал мне фляжку с водой. Когда я совсем выбивалась из сил, он безо всяких лишних церемоний взваливал меня себе на спину, пропуская мимо ушей мои смущенные протесты, становившиеся все менее бурными — я быстро привыкала к его обществу, казавшемуся мне теперь хоть и странным, но не тягостным.

— Зачем ты идешь со мной? — спрашивала я, крепко обнимая его.

— Я всю жизнь куда-то иду, — отвечал он равнодушно, но беззлобно. — Какая разница — куда именно? Если этот монастырь достаточно хорош для того, чтобы ты, безногая, отправилась в путь, то и для меня он сгодится. Может, и я найду там что-нибудь нужное для себя?..

— Но можно странствовать по миру, не взваливая себе на спину лишний груз!

— Тяжесть на плечах не так страшна, как тяжесть на душе. А ты мне нравишься, хоть и бестолкова до крайности. Тебе не стоило покидать свой дом, и я хочу, чтобы ты туда возвратилась. Еще не поздно повернуть обратно, рыжая Фейн.

— Мне нужно попасть в лесной монастырь, — я говорила так твердо, как это возможно для человека, вольготно расположившегося на чужой спине.

— И что ты там надеешься найти?

— Это не твое дело, Хорвек.

— Значит, ты все-таки не веришь, что я демон, — усмехался он. — От демонов у тебя секретов нет…

В таком же духе проходили все наши беседы, и вскоре я, поддавшись равнодушно-легкому тону, заданному Хорвеком, начала ловить себя на мысли: «И впрямь — какая разница, Рекхе это или нет?» Размышления о том, кем может оказаться мой помощник, если первая моя догадка неверна, я старательно отгоняла, хоть и понимала, что поступаю все опрометчивее и опрометчивее. Но из-за них в моей душе словно появлялся черный бездонный колодец, похожий на тот, где обитал господин подземелий. Что-то подсказывало мне: поддаться растерянности и замереть на месте как кролик, загипнотизированный змеей, будет самой страшной ошибкой.

Около полудня мы сделали привал на берегу небольшой речушки, куда нас вывел старый тракт: какой-то крестьянин, повстречавшийся на нашем пути, сказал, что здесь проходит более короткая дорога к монастырю, непригодная для тяжелых повозок, но вполне удобная для пеших странников.

Погода стояла чудесная — прохладная, ветреная, но солнечная. И до того со мной случалось, что окружающий мир вдруг казался мне дивно прекрасным, а от бега облаков и дрожания зеленой листвы замирало сердце. Но сегодня я ощущала каждый луч солнца, каждый порыв ветра особенно ясно: в блеске серебристых листочков осин я видела мерцание крылышек лесных фей, а в солнечной ряби на воде — сверкающую чешую русалок. Сначала мне подумалось, что все это из-за недавней болезни, заставившей меня столько времени провести в постели, но случайно взглянув на Хорвека, опустившего руки в речную воду, я поняла: это его настроение удивительным образом передалось мне. Кем бы ни был бродяга, он действительно радовался и солнцу, и ветру, и течению темной речной воды, пусть радость эта была тиха и отдавала горечью.

Во время наших с дядюшкой странствий я не раз видала лихих ребят вроде Хорвека — это была особая порода людей, появляющаяся средь бела дня в городе лишь для того, чтобы прокутить свой нечестный ночной заработок. Кто-то из них был черен лицом, кто-то — бел, разукрашен пестрыми рисунками или несуразными побрякушками — они словно показывали, что им нет дела до обычаев тех краев, куда их завела кривая дорожка, и единственная их родина — это бесконечная дорога. Хорвек, казалось, внешне ничуть не отличался от этого племени вечных странников — такой же жилистый, битый жизнью и людьми, диковатый и временами походящий на лесного или полевого духа. Вот только лицо у него не было отмечено печатью жадности до удовольствий, проявляющейся обычно у бродяг при виде денег, еды и вина, — глаза всегда оставались холодными и спокойными. Вкрадчивый и тихий голос точно так же не подходил к его внешности, как и отрешенность, с которой он воспринимал все, что встречалось на нашем пути.