Рыжая племянница лекаря, стр. 57

— Дождемся утра, и я провожу тебя обратно в Таммельн, — тем временем рассуждал бродяга. — Тебе не стоило покидать свой дом, пускай за твое здоровье молятся монахи, живущие неподалеку, — они наверняка ничуть не хуже, чем те, что забрались в лесную глушь…

— Как тебя зовут? — перебила я его.

— Зовут? — казалось, он удивился. — Ах да… Можешь называть меня Хорвеком.

Сказано это было непринужденно, да и само имя прозвучало в лад со странным акцентом моего нового знакомца, однако я становилась все мрачнее и мрачнее.

— С чего же ты, Хорвек, решил мне помочь? — я смотрела на него пристально и сурово, показывая, что не доверяю ни единому слову, услышанному ранее.

— Я же сказал, — он слегка досадливо пожал плечами. — У меня есть небольшой долг перед тобой, и я хочу его поскорее вернуть.

Ответ этот и в первый раз показался мне глупым до невозможности. Услышав эту чушь снова, я окончательно уверилась в том, что мои подозрения верны.

— Довольно притворяться! — вскричала я, потеряв терпение. — Ты — не кто иной, как паршивый демон! Думал, я тебя не признаю?

— Демон? — переспросил Хорвек, глядя на меня со спокойным любопытством. — У тебя есть знакомые демоны, рыжая?

Тон его был таким невинным, что я на мгновение прикусила язык, но тут же мне почудилась издевка в этой удивленной полуулыбке, с которой бродяга смотрел на меня, и я тут же позабыла о том, что стоило бы помалкивать о своих тайнах.

— Да, у меня есть знакомые демоны, будь они неладны, — прошипела я. — И сдается мне, ты знаешь, о ком я говорю! Не вздумай отпираться — ты темный дух, сменивший обличье благодаря своему проклятому колдовству!

— И с чего ты это взяла? — Хорвек потешался надо мной почти открыто.

— Ты сказал, что благодарен мне за спасение, а демон должен быть мне признателен за то, что я помогла ему сбежать из тюрьмы!

— Разумеется, я благодарен — за спасение от самого злобного и неистового монаха, когда-либо ходившего под божьими небесами. А ожидать благодарности от злых духов — глупая затея, — его улыбка стала еще шире.

— Ты сказал, что я соображаю еще медленнее, чем хожу! Рекхе постоянно повторял, что я глупее курицы!

— Чтобы это заметить, не обязательно быть демоном, — снисходительно заметил в ответ Хорвек.

— Ты сочувствовал моей болезни!

— Никогда не думал, что сочувствие и доброта могут считаться явным знаком нечистой силы, — он становился все невозмутимее.

— А ну-ка поклянись, что ты не демон! — мое терпение лопнуло. — Клянись честью — души у тебя все равно нет!

— Клянусь честью, что я не демон, — легко и без запинки произнес Хорвек. Но не успела я придумать, почему этой клятве нельзя верить, как он тут же прибавил, понизив голос, точно секретничая со мной: — Но должен предупредить, я уже нарушал самые страшные клятвы…

— Тогда ты точно демон! — я торжествующе хлопнула ладонями по ногам. — Превратиться в человека он мог только с помощью колдовства! Но он поклялся, что никогда не будет колдовать и не продолжит свой род, — иначе его не приняли бы в семью!..

— Мне кажется, этот твой знакомый демон был тем еще неудачником, — тон Хорвека был преувеличенно серьезен, и я поняла сразу: он все еще насмешничает надо мной. — Не хотел бы я им оказаться. Что ж, ты загнала меня в угол: мои клятвы в непричастности к нечистому племени тут же доказывают обратное. Можешь считать, что я демон, если ты веришь в доброту темных духов больше, нежели в человеческую. Однако я не думаю, что тебе стоит рассказывать о своих странных убеждениях слишком часто и громко… Да и история с побегом демона из тюрьмы не из тех, что выбалтывают первому встречному, не так ли?..

Я покраснела под его внимательным взглядом и мысленно принялась ругать себя на все лады — и впрямь я легко открыла едва знакомому человеку тайну, которая могла стоить мне жизни. Недаром господин Казиро напоминал мне, что нужно молчать — мой предательский язык мог легко погубить меня.

Но Хорвек больше ничего не прибавил к своим словам и, отведя от меня взгляд, делал вид, что целиком и полностью сосредоточился на костре, пламя которого отбрасывало причудливые тени на его узкое лицо. Что угодно можно было увидеть в его переменчивом выражении — и хитрость, и жестокость, и внезапное насмешливое веселье. Но ничего такого, что ясно подтвердило бы мои подозрения — что это и в самом деле Рекхе, раздобывший невесть где человеческую личину, я не обнаружила, да и не знала толком, что следует искать Хорвек, кем бы он ни был на самом деле, казалось, не испытывал беспокойства из-за того, что молчание становилось все более напряженным. Набросив на голову капюшон, он наклонился вперед, и темные волосы скрыли его лицо почти полностью — мне оставалось разве что рассматривать его руки, изрисованные странными северными знаками и увитые множеством кожаных шнурков. Пальцы были покрыты многочисленными шрамами, и я вздрогнула, вспомнив, как господин Казиро говорил, будто ведьму можно будет узнать по повязке на руке. Что, если один из этих шрамов настоящий, а все остальные — морок? Вдруг сама колдунья решила свести со мной знакомство, перед тем как убить?..

Когда из кустов донесся шорох и плаксивый голос одного из паломников вопросил, убрались ли разбойники восвояси, я после секундного замешательства ощутила истинное облегчение — компания Хорвека тяготила меня все сильнее. Разгоревшийся костер стал маяком для испуганных и растерянных богомольцев, наконец-то решившихся выбраться из своих укрытий. Вскоре у огня столпились все бедняги-странники. К моему удивлению, полоумная старушонка не увязла в болоте и не провалилась с концами в глубокий овраг — видимо, боги все-таки покровительствовали тем, кто шел им поклониться.

Впрочем, паломники имели по этому поводу иное мнение.

— Нечестивцы! Где это видано — напасть на божьих людей? — возмущались они наперебой. — Всякое бывало в наших краях, но разбойники никогда не ущемляли паломников! Всякому известно, что к богам лесного монастыря идут одни увечные и больные, которых и без того высшие силы подвергли страшнейшим лишениям! Десятикратный грех! Стократный!

Мне не нравилось то, какими взглядами одаривали меня во время этих речей, и я догадывалась, к чему ведут обозленные богомольцы.

— Боги бы не позволили случиться такому возмутительному преступлению, будь им угодно наше путешествие! — наконец объявил один из хромых, прозывавшийся, как мне помнилось, господином Сигардом. — Среди нас был неугодный им грешник!

— Не иначе! — тут же загалдели прочие. — Тайный богохульник!

— Черная душа!

— Злонамеренный обманщик!

— Наш путь изначально был отмечен несчастливыми знаками, не стоило его и начинать!

— Боги не желают, чтобы нога сквернавца ступила на землю святилища!

Не требовалось никаких разъяснений и знаков сверх того, чтобы понять: говорится все это именно обо мне. Я насупилась и упрямо заявила, обращаясь то ли ко всем сразу, то ли ни к кому вообще:

— А я все равно собираюсь идти в монастырь. Уж не знаю, довольны ли боги нынче своими паломниками, но на их месте я бы точно не обрадовалась, узнав, что они поворачивают назад, встретив на своем пути всего лишь каких-то разбойников, которые к тому же не подвесили никого на дереве вверх тормашками и не сунули ничьи пятки в костер. Я слышала, в былые времена богомольцы не шли на попятный даже при виде драконов и химер!..

Быть может, прозвучи эти слова из уст какого-нибудь другого человека, их воздействие оказалось бы совсем иным, но после моей речи паломники окончательно приуныли.

— С первыми же лучами солнца мы возвращаемся обратно в Таммельн, — сказал господин Сигард, глядя на меня с неприязнью, и решение это было тут же поддержано прочими.

— Весьма разумно, — подал голос Хорвек, до того сидевший так тихо и неподвижно, что на него обращали внимания не более, чем на старый пень. — И тебе, рыжая, следует отправиться вместе с ними.

Не успела я возразить, как паломники всполошились, запоздало распознав в Хорвеке чужака. Конечно же, его внешний вид не заставил бы насторожиться разве что слепых. Мне самой, честно говоря, внешность бродяги показалась чересчур диковатой, что уж говорить о более добропорядочных таммельнцах, видавших подобную публику разве что на ярмарках да у позорных столбов!.. Мои спутники с ужасом рассматривали побрякушки и наряд странного ночного гостя да бормотали молитвы.