Рыжая племянница лекаря, стр. 29

— Я мщу ему за то, что он играл бесчестно. — Из-за слабости Рекхе почти обессилел к этому моменту — длительная беседа оказалась для него непосильным трудом, однако последние слова он произнес отчетливо и громко. Я испуганно оглянулась — подумалось вдруг, что охранники могли услышать его голос.

— Они не придут, даже если я начну кричать и выть, — прошептал Рекхе, уловив мой испуг. — Но наш разговор мне надоел. Уходи. И принеси мне в следующий раз…

— И не подумаю!

— …принеси мне кусок свежего сырого мяса. Хочу вспомнить, чем пахнет настоящая пища.

— Ты хочешь, чтобы я взяла на душу грех убийства? — я не верила своим ушам.

— Нет, всего лишь грех воровства. Наверняка на кухне всегда припасена какая-нибудь дичь, а в тебе чувствуются ухватки бродяги, способного стянуть все, что плохо лежит. Условия всё те же. Если хочешь, чтобы они сохранялись в силе и эта просьба оказалась предпоследней, — поторопись, Фейнелла.

— Да чем же ты жевать его собрался, подлая беззубая скотина?! — пробурчала я, забираясь в бочку, однако уже начала размышлять, как пробраться в герцогские погреба, да так увлеклась, что едва не наступила на крысу, сидевшую на ступеньках тайной лестницы.

— О чем он попросил тебя на этот раз? — спросил господин Казиро, примостившийся чуть выше.

— О куске мяса, — ответила я, скривившись. — Что же, господин домовой, не поможет ли это ему сбежать или как-то навредить людям?

— Одному человеку это навредит уж точно — тебе самой, — мрачно ответил домовой дух. — Но если ты веришь, что сумеешь разузнать, как снять порчу…

— Демон сказал, что чары наложил человек, подчинивший себе разум господина Огасто, — я морщила лоб, пытаясь подобрать такие слова, которые не показали бы явно, насколько ничтожны мои знания. — И колдун этот должен изредка появляться во дворце, чтобы поддерживать заклятье. Что это за колдовство и каков собой злой волшебник, демон не знает.

— Не знает? — господин Казиро смотрел на меня пристально, словно призывая хорошенько подумать, прежде чем отвечать на его вопрос. — Или недоговаривает?

Размышления пошли мне на пользу — уже спустя минуту я в очередной раз хлопнула себя по лбу, да так, что звон пошел.

— Да он же сам говорил, что ему выжгли глаза магией! — вскричала я с досадой, свойственной всем тем, кто внезапно осознал пределы собственного тугодумия. — Наверняка это был тот самый чародей — не десятками же они сваливались на бедную голову его светлости! Ох и лживая же тварь! Наверняка он отлично знает, что за колдун вертелся около господина Огасто…

Первым моим побуждением было вернуться к узнику и обвинить во вранье, однако Рекхе ясно сказал: он говорит мне лишь то, что посчитает нужным. Чем я могла пригрозить существу, лишенному права оборвать свою жизнь? Чем могла подкупить его? Поразмыслив, я решила, что скажу ему прямо при следующей нашей встрече, что знаю об обмане, а там уж, выслушав его ответ, решу, что делать дальше.

— Чародей бывал здесь, — подтвердил господин Казиро. — Я чуял его, однако не мог приблизиться, и никому из моих слуг не удалось заглянуть под капюшон, скрывавший его лицо. Единственное, что я знаю, — он всегда носил черный плащ, расшитый серебром. Людям, живущим во дворце, он отвел глаза при помощи волшебства, и если ты начнешь расспрашивать о странном госте, то никто, скорее всего, не вспомнит, что видел его. Он гостил здесь не более двух ночей, в одну из которых спускался в подземелье, а другую проводил с порченым чужаком. И каждый раз после этого мерзкое колдовство волной окатывало этот замок сверху донизу, заставляя меня и моих подданных прятаться в самые глубокие щели.

— Что же вы раньше мне об этом не сказали? — моя досада усилилась стократно. — Я бы сразу поняла, что демон морочит мне голову, и не потеряла бы столько времени на пустую болтовню с ним!

— Тебе не стоит ввязываться в эту историю, — домовой дух говорил сурово, но не зло. — Кем бы ни был этот человек, его сила велика, раз он сумел подчинить себе и Огасто, и темное существо. Оба они — его узники.

Признаться, до сих пор я не задумывалась о том, что Рекхе в какой-то мере является собратом по несчастью господина Огасто. Но если в словах домового духа имелось зерно истины, настоящим врагом его светлости был вовсе не демон, да и Рекхе следовало бы мстить отнюдь не герцогу…

— Как часто колдун наведывается во дворец? — нетерпеливо спросила я, разумеется, сделав из слов господина Казиро совсем не те выводы, к которым старый мудрый дух пытался меня подтолкнуть.

— Два раза в год, на летнее и зимнее солнцестояние, — нехотя ответил он. — Чародеи всегда оставляют самые важные свои дела на эти дни — их сила тогда особенно велика.

Какую же свинью подложили мы с дядюшкой сами себе! Окажись слова Рекхе правдой, колдуну полагалось вскоре появиться в Таммельне, будучи преисполненным злобой к тому, кто изувечил его палец. А ведь если бы я не надоумила дядю Абсалома влезть в колдовские дела, то длинный чародейский нос не показался бы здесь до самой зимы! Вот уж кто примет на веру россказни Харля и сделает из них надлежащие выводы… Нет, мне стоило поторопиться и разузнать к тому времени о таинственном маге как можно больше!

— Тебе следует уезжать из этих мест, пока не поздно, — грустно произнес домовой дух, качая головой.

— Это всегда успеется, — преувеличенно легкомысленно отозвалась я и попрощалась с господином Казиро.

На следующий день дядюшка Абсалом принес весть, которая еще недавно обрадовала бы меня: господин Огасто чувствовал себя куда лучше, к нему вернулся аппетит, и самое главное — он объявил во всеуслышание, что помогли ему микстуры нового лекаря.

— Так и сказал, Фейн! — дядюшка пребывал на вершине блаженства, словно враз позабыв о вчерашнем происшествии с черным пальцем. — А потом еще приказал старому Кориусу наградить меня двойным жалованьем. И пообещал, что непременно подарит мне земельный надел близ Таммельна. Собственные земли, Фейн, — это не безделица. Арендаторы всегда найдутся, и мы заживем как помещики. Что там! Лет через пять можно поднакопить деньжат, подделать кое-какие документы и получить патент на дворянство!

На минуту и у меня перехватило дух от блестящего будущего, обрисованного дядей Абсаломом, однако теперь я знала о проклятии герцога куда больше, и оттого черные мысли не удалось прогнать надолго. В следующее же полнолуние приступ болезни должен был повториться с новой силой, а злобный маг мог объявиться с минуты на минуту — одним богам было ведомо, где сейчас обретался злодей и какими волшебными тропами сумел бы воспользоваться, чтобы сократить свой путь к Таммельну. Дядюшка, к счастью, не имел возможности подмечать перемены в моем настроении, а вот Харль, объявившийся в лаборатории ближе к обеденному времени, тут же спросил, отчего у меня такая кислая рожа.

— Ты что, не слышала, что твой дядюшка исцелил его светлость? — спросил он и прибавил, понизив голос: — Должно быть, он разделался со злыми чарами, искромсав ту дрянь из яйца! Готов спорить на что угодно — скоро чудовище из подземелья издохнет, ведь то было его колдовство, не иначе!..

Я удержалась от горестного вздоха — ведь на самом деле дядюшка накликал на свою голову страшную беду, разрубив черный палец! — и, словно невпопад, спросила Харля, не встречал ли он какого-либо чужака, скрывающего свое лицо под капюшоном плаща, расшитого серебром.

— Возможно, он бывал здесь в начале лета или около того, — сказала я, придав голосу побольше неуверенности, чтобы мальчишка не заподозрил, будто я расспрашиваю о чем-то доподлинно известном.

— Летом и в плаще? — удивился он. — Что-то ты путаешь!

— Но мне говорили, что кто-то видел его во дворце! — произнесла я с уверенным простодушием.

Приятель мой задумался — он гордился тем, что его глаза и уши не упускали ни одной новости, ни одного события, ни одного нового человека, однако мои расспросы поставили его в тупик.

— Уж не про призрака ли из старой башни ты говоришь? — Напряжение на его лице сменилось подобием того вдохновения, которое я уже не раз наблюдала. — Его и впрямь иногда видят здесь в канун больших праздников…