Лесник и его нимфа, стр. 38

– Ну, мы тут не дурака же валяем, – толстенькая зашла вслед за Литой. – Наконец-то хоть смог заснуть…

Лита села на край кровати.

– Нервная ты очень. Домой тебе надо. Иначе отсюда – сразу в дурдом.

Лита молчала.

Потом она еще раз взглянула на Лесника, на медсестру – и выскочила из палаты.

Еле добежала до лестницы, уткнулась там головой в стену и начала плакать навзрыд.

– Девушка, вам плохо?

Лита медленно оторвалась от стены, развернулась – перед ней стояла красивая женщина в белом халате и – в пять утра! – с макияжем.

– Мне?

Лита зависла между двумя пространствами. В одном звучала золотая музыка. В другом поезд стучал сотней колес.

– Нет, – наконец ответила она. – Нет. Мне не плохо.

***

Когда она вернулась в палату, Лесник еще спал.

Она села на свои стулья и стала плакать. Она плакала, и плакала, и плакала, и плакала… За всю прошлую жизнь, свою и Лесника.

– Че ты ревешь-то? – спросила, наконец входя с градусниками, медсестра. – На вот, ставь ему, семь часов уже.

Лита взяла градусник и продолжала реветь.

– Ох, Боже ж ты мой, – вздохнула медсестра, садясь с ней рядом. – Да выживет твой… Вот поверь мне, у меня опыт. И интуиция. Я тут уже двадцать лет работаю и ни разу не ошиблась. И врач говорил, что улучшения есть. Томографию вчера делали, пока ты дрыхла. Действует шампунь-то… Ну, лысый походит, ничего.

Но успокаивать Литу было не нужно. Она и так все поняла.

Она поняла, что ее услышали. Это было очевидно. Ее услышали.

Там, за тумбочкой, за белой стеной. Там, в бесконечности, на Голгофе.

Она не знала, что ждет их там дальше. Сколько там химий и операций.

Она знала только, что к смерти они уже прикоснулись. Что теперь, наверное, можно попробовать начать жить.

Лита плакала. Лесник спал.

Notes

[

←1

]

 Какая жалость (англ.).

[

←2

]

 Все будет хорошо (англ.). Фраза из песни Боба Марли «No, Woman, No Cry».