Лесник и его нимфа, стр. 35
До утра они как-то дожили.
Утром приехала тетя.
***
Она была уставшая и расстроенная – приехала с похорон своей подруги. Но Лите было не до дипломатии. Почти с порога она сказала:
– Мне нужно с вами поговорить.
Тетина сумка, которую она пять секунд назад поставила на табуретку, с грохотом свалилась на пол.
– Дай хоть пройти! – сказала Екатерина Георгиевна в сердцах.
Лита отодвинулась, пропуская ее.
Тетя прошла на кухню, тяжело села.
– Сашка как? – спросила она.
– Плохо. То есть ужасно. Он не может ехать в Свердловск. – И, не дожидаясь, пока тетя на это что-то скажет, Лита продолжила: – Вы не волнуйтесь. У нас есть направление в хорошую больницу. Я буду ухаживать за ним, сколько нужно. Если что, моя мама, кажется, выходит замуж, надеюсь, она переедет к мужу, Саша может переехать к нам. Он ляжет в больницу завтра.
– Что? Как вы все это решили… – сказала шокированная Екатерина Георгиевна. – Мы уже давно договорились с очень хорошим врачом в Свердловске. Сашку там ждет сестра. Я бы попросила тебя, девочка, не лезть в то, что пока тебя не касается.
– Он никуда не поедет, –– еще раз сказала Лита, на всякий случай взявшись за ручку двери. – Он не доедет в поезде. Если бы вы не боялись, что вам придется за ним ухаживать, – Лита покрепче взялась за ручку, – и не пытались бы его сбагрить к сестре, которой он тоже не нужен, то давно положили бы его в больницу здесь. Для этого ничего особенно не надо было делать. Просто взять направление. И…
– Господи, что ты говоришь? – воскликнула, наконец перебивая ее, тетя. – Что ты говоришь?! – и она заплакала. Слезы у нее были близко.
Лита не реагировала на слезы.
–– Я приеду завтра утром, и мы поедем с ним в больницу, – сказала она. – Он ляжет завтра. Здесь.
На этих словах она вышла и пошла к Леснику. Он был в полусне и почти не стонал – лекарство работало.
Тетя зашла в комнату за ней.
– Саш, – позвала его тетя.
Он медленно открыл глаза.
– Привет.
– Саш…
Тетя посмотрела на него внимательно и быстро вышла – плакать, понятное дело, что же еще ей было делать. От его вида сейчас можно было только плакать.
***
Минут через двадцать тетя снова заглянула.
– Лида, пойди сюда.
Они снова вышли в кухню. Тетя закрыла дверь.
– У меня давление сто восемьдесят, – сказала она, показывая на тонометр. – Пусть ложится здесь, если у тебя есть направление.
И она снова заплакала.
– Господи, – говорила она, плача. – За что все это ему, а? Я ведь люблю его. Просто сил моих уже нет. Уже третий месяц. Господи… Он ведь тогда чуть не умер после операции. И все по новой.
Лита молчала.
Тетя вдруг посмотрела на нее.
– Ты, небось, передумала с ним ехать? Я сразу поняла, что это блажь.
Лита подняла на нее глаза. Она вдруг почувствовала, что страшно, невыносимо, смертельно устала за эти двое суток.
– Думайте, пожалуйста, все, что вы хотите, – ответила она через силу.
Тетя удивленно замолчала, потом все-таки сказала:
– Чего он тебе сдался, а? У него же нет ничего. Одна душа…
– Сдался, сдался, – ответила Лита, глядя в окно.
Они помолчали. Тетя шмыгала носом, Лита качалась на стуле. Потом тетя вдруг медленно заговорила:
– У них весь род такой несчастный. Анька, мать его, всю жизнь мучилась. И умерла страшно, под поездом этим. Московский, между прочим, поезд был… Мать Анькина вышла замуж за какого-то кондитера, еще до революции. За француза. Почему они не уехали, не знаю… Дочь у них первая умерла, Аньку они родили уже в тридцать пятом. И что? Посадили перед войной сначала ее отца, потом мать. Соседи, похоже, постарались. Аньку наша тетка спасла, на свою фамилию записала, вырастила. А что вырастила… Тетка умерла, когда Аньке было шестнадцать. Ты понимаешь – Анька в шестнадцать одна была, и Сашенька в шестнадцать без матери остался. Вот что это, а? А?
И она снова стала плакать, закрыв глаза рукой.
– Лесник немножко француз? – машинально спросила Лита.
– Кто? Сашка? Господи, да какой француз… Хотя да, конечно. На четверть.
Обе они снова замолчали. Лита качалась на стуле.
– Ты ведь не справишься, – наконец сказала тетя.
– Справлюсь, – глухо ответила Лита, – не волнуйтесь.
Глава 16
***
Ночью Лита не смогла уснуть. А утром в шесть часов позвонила Екатерина Георгиевна.
– Лида, – сказала она и зарыдала. У Литы все оборвалось внутри. – Лидочка, ему так плохо ночью было, он так кричал... О-о-ой… Я думала, он умрет. Господи… Я скорую вызвала, дала денег, они должны его были отвезти в вашу больницу, – каждая фраза у нее прерывалась рыданиями. – Я направление твое им дала… Я не знаю, жив он сейчас… – она заголосила в трубку еще сильнее. – Я в больнице сама, из автомата звоню… Себе потом скорую вызвала – давление двести двадцать. Я не знаю, что с ним. О-о-ой... Господи, я не знаю, что делать.
–– Так, – сказала Лита, стараясь говорить как можно спокойнее. –– Я все поняла. Я еду в больницу. Оставьте телефон соседки, я ей позвоню оттуда. И вы ей звоните. Будем через нее... Все.
Через десять минут она ловила машину, сжимая в кармане две трешки, которые остались от папиных «репетиторских» денег. Еще через сорок минут она поднималась в лифте больницы.
***
Палата была на двоих. Лесник лежал у двери и смотрел в потолок. Лита вошла и остановилась. Тихонько позвала его. Он перевел на нее взгляд. В глазах у него были страдание и страх. И что-то еще. Обреченность?
Он узнал ее. Сказал:
– Лита… Привет, – и зашелся кашлем.
Вошла медсестра.
– Вы кто? Родственница?
– Да, – ответила Лита.
– Хорошо. Вот вещи его, – медсестра положила пакет на тумбочку. – Из приемного покоя передали.
Она бесцеремонно сняла с него одеяло. Он был без одежды, без всего.
Лита задохнулась на мгновение.
Нет, здесь просто другая реальность.
– Сверху надень на него чего-нибудь – футболку там. Снизу не надевай ничего, все равно катетер сейчас ставить буду.
Лита вдруг вспомнила их жуткие халаты в психушке. Когда она надела этот халат в первый раз, то поняла, что больше не принадлежит себе.
Но обнаженный человек был еще беззащитнее.
***
Соседом оказался какой-то лысый неопределенного возраста.
– О, к нам пришла Дюймовочка! – воскликнул он, когда медсестра ушла. – Слушай, сигаретки нет?
– Есть.
– Слушай, не угостишь? Да... Павлик, – он протянул руку. – Да не смотри на него так, ему наркотик вкатали. Ему сейчас нормально. Пойдем, покурим.
Лита постояла еще около Лесника, потом как во сне пошла с Павликом в курилку.
– Да... – лысый, куря, с интересом разглядывал Литу. – Лечащий врач искал родственников. Где вообще родственники?
– Нет никого. Я за них.
– Зовут его как?
– Саша.
– Вот, Дюймовочка, твой Саша так, бедный, орал сегодня, что я не мог спать. С ним тут полночи носились. Врач хороший, сразу говорю. Пойдем, покажу тебе, где найти врача.
***
На врача Лита смотрела с ужасом. Потому что он говорил:
– Как вы умудрились дотянуть его до такого состояния? Почему он не лег раньше? Почему его не обследовали после операции? Ему давно нужно было лечь, сразу после результатов биопсии. Почему…
– Я не знаю… – сказала наконец Лита.
Он посмотрел на нее как на идиотку.
– Так, значит. Лечение нужно начинать срочно, прямо сейчас. Химиотерапию. Дорог каждый час. Вы слышите? – он повысил голос, потому что Лита не реагировала. – У него метастазы в легких и позвоночнике.
– Он не умрет? – вместо ответа спросила Лита. Это был ее единственный вопрос.
– Об этом позже. Услышьте меня. Ему нужно сейчас достать вот это лекарство, – он написал на бумажке. – Свяжитесь с родственниками. Как достанете – сразу поставим капельницу. Все, идите.