Лесник и его нимфа, стр. 33
– Не уходи, пожалуйста…
Она не помнила, как доехала домой. Приехала, легла под одеяло и провалилась в сон.
Он оборвал ей весь телефон. Она не подходила.
Вечером он поймал машину и приехал сам.
Дверь открыла мама. Там стоял худой и мокрый молодой человек – на улице вместо снега теперь шел дождина. Он, держась за стеночку, спросил Литу. Мама предложила ему войти – он отказался.
Через какое-то время вышла Лита. Она была тихая, бледная и убитая. Почему-то в черном, и волосы у нее были убраны в пучок – он никогда ее такой не видел. Казалось, что она, не став еще женой, сразу стала вдовой.
Они молча сели прямо на ступеньки.
– Вот это был оплот, да? – наконец сказала Лита и рассмеялась. Потом провела рукой по его мокрым волосам. – Прекрасный мокрый принц.
Он с трудом, но улыбнулся в ответ:
– Я думаю – может, это мне в очередной раз приснилось?
Лите показалось, что он еле говорит.
– В очередной раз?
– Конечно… Это хотя бы был не сон?
– Как ты умудрился доехать?
– Поймал машину.
– Тебе плохо?
– Не важно.
Он помолчал чуть-чуть, потом спросил:
– Ты правда поедешь со мной в Свердловск?
– Когда ты мне уже поверишь?!
– Ну, ты понимаешь, что это сумасшествие?
– Нет.
– Знаешь, если через две недели - или через три дня - ты передумаешь и уедешь обратно, это будет правильно.
– Хорошо, договорились.
Из двери высунулась на лестничную клетку мама.
– Молодые люди, вы с ума сошли? – воскликнула она.
– Да, – ответила Лита.
– Зайдите в квартиру, пожалуйста…
– Сейчас.
– Дурдом, – сказала мама, ныряя обратно.
Но они не пошли в квартиру. Так и сидели на лестнице. Лита поняла, что Леснику снова плохо. И что эта ее утренняя идея была совершенно безумной.
Когда стало совсем поздно, Лита поехала провожать его домой.
***
То ли все эти потрясения так на нее подействовали, то ли дождь и ледяные лужи, в которых Лита промокла, когда, проводив Лесника, добиралась домой, – ночью у нее поднялась температура. Одновременно в ту же ночь Леснику стало стремительно плохо. Как будто его организм снялся с предохранителя.
А между тем до отъезда оставалось всего несколько дней.
***
Четыре дня они не виделись. Лита все порывалась встать и поехать к нему. Каждый день начинался с того, что она одевалась, доходила до двери – и возвращалась, падая на кровать. Температура не спадала. Сил у нее хватало только на то, чтобы мучительно скучать и рваться к нему. Еще можно было говорить по телефону. Но одного голоса было слишком мало.
Зато когда она засыпала, те две минуты, так бесцеремонно прерванные заявившейся пораньше тетей, длились и длились.
***
В остальное время она валялась в полусне и пыталась что-то решить с отъездом. Обрывочно думала о том, что нужно было как-то сообщить обо всем маме. Что-то сказать в школе. Взять хотя бы свой аттестат за восьмой класс… Нужно было попрощаться с Манькой. И со всеми. И с Крюгером. Это особенно мучило Литу.
Но она была рада, что ей сейчас плохо. Во-первых, так она хоть чуть-чуть была как он. Во-вторых, это было оправданием ее бездействия. В-третьих, это немножко смягчало странное чувство, которое все-таки иногда накатывало, – там, впереди, в этом Свердловске, маячила тошнотворная неизвестность.
Глава 15
***
На пятое утро Лита проснулась и поняла, что ей гораздо лучше. Температуры не было. Это был последний день каникул, в который она просто обязана была что-то досдать и поговорить с Зинкой.
В восемь утра ей позвонил Лесник.
– У тети умерла ее лучшая подруга, – сказал он. – Она сейчас уезжает в Белгород на два дня. Ты можешь ко мне приехать?
– Конечно!
Лита помчалась.
Дверь была не заперта. Он еще по телефону ей сказал: дверь будет открыта, не звони.
Он лежал в постели. Она не видела его четыре дня. Всего четыре дня. За это время с ним что-то произошло. Она так и знала, что нельзя было его оставлять!
– Ты хочешь есть? – спросил он. – Там тетя что-то оставила.
– А ты?
– Я – нет.
Рядом с ним на тумбочке валялась ополовиненная упаковка трамала.
– Опять спина? – спросила Лита.
– Да.
Он как-то осунулся. Но больше всего Литу испугал его взгляд. Это был взгляд очень страдающего человека, который сосредоточен на своей боли.
– И что делать?
– Ничего. Подождать три дня. Надеюсь, этот свердловский врач поможет.
Лита подавила очередной надвигающийся приступ ощущения, что жизнь кончилась, и бодро сказала:
– Я все-таки решила что-то сдать до отъезда. Так что у меня до фига уроков. Вот, буду ботанеть.
Она села и стала пытаться учиться. Он лежал и молчал. Кашлял и тяжело дышал. Вздыхал, с трудом поворачивался и молчал. Это было невыносимо. Лита физически ощущала, что он страдает, страдает сильно. Похоже, он сдерживается из-за нее. Ему было очень плохо, это было очевидно.
– Я тут понял, – наконец сказал он, – что уже несколько дней мне как-то хуже, чем раньше.
– У тебя по-прежнему нет термометра?
– Есть, тетя купила.
– Давай померяем температуру?
– Я мерил утром.
– И что?
– Тридцать семь и восемь. Слушай, всего три дня подождать… Я поговорил с тетей. Она достанет тебе билет. И Юльке все сказал. Она рада, что ты приедешь… Лита, поешь, там должна быть какая-то еда.
– Только с тобой.
– Я не могу…
Потом он отвернулся к стене и больше ничего не говорил. За два часа не сказал ни слова.
Лита сделала уже всю алгебру, химию, в физике ничего не поняла и захлопнула учебник.
– Лесник, мне нужно отъехать на два часа. Сдать, наконец, это сочинение. И контрольную написать. Будь проклята эта учеба.
– Конечно, езжай, – сказал он, не поворачиваясь.
Ей показалось, что он даже обрадовался, что останется один.
– Я быстро. Хорошо?
– Конечно.
С тяжелым сердцем она уехала. Писала контрольную вместе с двоечником Ларькиным. Между логарифмами и функциями у нее стоял уходящий в себя взгляд Лесника.
Заглянула Зинка.
– Ну что, Литовченко? Сдаешь свои хвосты?
– Все хорошо, Зинаида Петровна.
Надо было что-то сказать про отъезд. Спросить, что делать. Считать, что она ушла после восьмого класса? Все, два последних школьных года прошли зря?
– Молодец, – Зинка исчезла.
Ладно, потом.
Когда Литу наконец отпустили, она бегом кинулась обратно к Леснику.
***
Он мотался по кровати туда-сюда и тихо стонал. Лицо у него стало бледно-серым, волосы мокрые, взгляд какой-то невнятный. В руке он сжимал острую и жесткую пустую упаковку от трамала. Вторая пачка валялась начатая.
– Господи, – Лите стало страшнее, чем утром.
– Есть еще какие-то таблетки? Эти не действуют, – сказал он.
Трамал не действует?
–– Саш, – Лита села рядом, – давай вызовем скорую.
–– Не надо.
–– Почему?
–– Она заберет меня в больницу. А мне нужно уезжать.
Господи, куда же уезжать в таком состоянии… Больше суток в поезде.
Он вдруг сжал ее руку и сказал сиплым каким-то голосом:
– Если так будет дальше, я сойду с ума.
– Лесник, – Лита перевела дух, – нужно отказаться от этой идиотской идеи ехать в Свердловск. И ложиться в больницу тут.
Он сначала не отвечал. Лите даже казалось, что он ее не слышит.
Наконец он выговорил:
– Я не могу ничего решить.
Потом добавил тихо:
– Я даже до туалета не могу дойти… Я ничего не могу…
– Я тебе принесу сейчас банку, – ответила Лита. – И не вздумай меня стесняться. Понял?
***
К вечеру взгляд у него стал невыносимым.
Лита ходила туда-сюда по кухне и повторяла вслух:
– Господи, мы все идиоты, мы – идиоты…