Лесник и его нимфа, стр. 31
Идти ему было очень тяжело, это Лита поняла сразу. Почему-то даже от медленной ходьбы он задыхался.
А нужно сначала было дойти до троллейбуса, потом проехать три остановки, потом еще сколько-то пройти пешком.
Началось с того, что троллейбуса не было и не было. Электричество, что ли, все в Москве кончилось? Хотя неудивительно – воскресенье, раннее утро. Можно было бы поймать машину – но у них не было денег.
Наконец троллейбус приполз.
Путь от троллейбуса до храма оказался вообще невыносимым. Это было покорение Эвереста.
Он почти не мог идти. У него не было сил. Ему не хватало воздуха. До Литы начало доходить, насколько все серьезно. Он садился на все лавочки по дороге. Сидел, потом они шли до другой лавочки. Когда не было лавочки, он садился то на ступеньки, то на заборчик. Лита пыталась как-то разрядить обстановку, шутила и говорила всякие глупости. На самом деле ей было не по себе. Главное, они уже ушли далеко от дома, и теперь ни туда, ни сюда. Он молчал, на шутки и глупости не реагировал.
В очередной раз сев на лавочку и опустив голову на палку, он сказал:
– Все, мы уже опоздали.
Когда, наконец, оставалось уже чуть-чуть, только перейти дорогу, и они ждали зеленый свет на светофоре, Лесник вдруг быстро сказал: «Только не пугайся…» – и стал падать. Лита вцепилась в него и заорала на всю улицу:
– Помогите!
Хорошо, какой-то мужик оказался поблизости. Они посадили Лесника на лавочку на автобусной остановке, он почти сразу пришел в себя. От скорой отказался.
Наконец они вошли, скорее вползли, в храм.
Там что-то происходило.
Он сел на скамейку в конце храма и с трудом сказал Лите:
– Спроси, где тут исповедь. И про Причастие.
Лита обратилась к какой-то женщине:
– Скажите, а чтобы причаститься…
– Так это исповедоваться надо.
– А где?
– Так вы опоздали. Сейчас «Отче наш» будет.
Лита посмотрела на Лесника. Он сидел, бессильно прислонившись головой к стене. Она испугалась, что он сейчас потеряет сознание, села рядом с ним, не зная, что теперь делать. Впереди что-то происходило, пели, кто-то ходил мимо.
– Вот, Причастие уже, – сказала женщина, обращаясь к Лите. – Чашу вынесли.
Лита встала, походила по храму, посмотрела на выстроившуюся очередь.
– Не уходи никуда, – наконец сказала она Леснику. Он сидел с закрытыми глазами, серый как стена. Похоже, он не смог бы никуда уйти, даже если бы очень захотел.
Она подошла и встала в конец очереди. Подвязанная юбка сползла, Лита периодически ее подтягивала руками, медленно приближаясь к священнику с чашей. Наконец подошла ее очередь.
– Вы исповедовались? – спросил ее священник.
Никого до этого не спрашивал! Конечно, у нее платок сполз, юбка на сторону, видок еще тот.
– Я – нет. Но я не сама, – заговорила Лита быстро. – Просто там мой друг. Он болеет. Он уезжает на Урал в больницу. Мы опоздали, потому что он не мог идти. Ему стало плохо по дороге. Он хочет причаститься. Ему очень плохо…
Повисла пауза. Наконец священник спросил:
– Где он?
– Там.
Священник развернулся с чашей, отнес ее в алтарь и вышел. Весь храм смотрел на них, Лита это чувствовала. Хор перестал петь. Народу, кстати, было немало. Лита пошла к Леснику через толпу, священник в развевающихся одеждах шел за ней.
Лесник сидел там же. Вид у него был, как будто он уже умер.
– Вот, – сказала Лита.
Надо было видеть лицо Лесника, когда он открыл глаза и увидел всю эту картину.
– Вы хотели причаститься? – спросил священник.
– Да, – сказал ошалевший Лесник и стал медленно вставать, опираясь на палку и подоконник.
– Вы готовились?
Лесник что-то ответил.
– Исповедуйтесь, – сказал священник. Потом обернулся к хору: – Хор, пойте стихиры.
Хор начал что-то петь, Лесник – что-то говорить. Говорил он недолго. Священник накрыл его, прочитал молитву.
– Помогите подойти ему к Причастию.
– Я сам, – сказал Лесник и пошел вперед, опираясь на палку. Лицо у него было… наверное, почти как у Моисея, когда тот смотрел на Землю обетованную.
Лита была счастлива.
После службы их отвез домой на машине какой-то человек из храма. Всю обратную дорогу Лесник молчал.
Потом они сидели перед подъездом на лавочке. Солнце грело почти по-настоящему. Лита смотрела на солнце через голые ветки.
– Как все-таки красиво устроено дерево, – наконец сказала она.
– Знаешь, что мне сказал этот священник? – произнес Лесник. – Он сказал, что мне нужно простить своего отца.
***
Во второй половине дня Леснику явно стало лучше. Тетя куда-то ушла, а Лита решила проявить хозяйственность и пошла на кухню чистить картошку. Лесник в это время решал ее уравнения по алгебре. Лита чистила картошку и думала, как будет жить с ним на Урале. Там будет он. Остальное как-нибудь. Лучше, конечно, не думать про остальное. А вообще – вот, она же умеет жарить картошку… Они не пропадут.
Зазвонил телефон. Через пять минут он вошел в кухню и, сияя, сказал:
– Все отложилось. Я уезжаю не в эту пятницу, а в следующую – этот врач заболел. Ура!
– И-и-е-ес!!! – закричала Лита, бросаясь к нему с ножом.
– Только не зарежь меня раньше времени...
– Подожди, – Лита сделала шаг назад, – но ведь это плохо. Так бы ты уже начал лечиться по-нормальному.
– Да плевать. Неделя ничего не решит.
Он очень ошибался.
Глава 14
***
На следующий день она привезла ему свою детскую коллекцию разноцветных стеклышек. И еще гитару. Потому что он попросил ее об этом.
В общем, это был праздник. Они смотрели на все через разноцветные стеклышки. Лита пела ему то, что должна была петь в воскресенье в Питере. В какой-то момент он снова стал очень печальным. На что Лита сказала:
– Ничего, еverything is gonna be all right2 .
Потом они орали под гитару вместе все, что знал Лесник и что громко поется. Вечером он вдруг сказал:
– Может быть, мне мерещится – но я нормально себя чувствую. Может быть, я уже выздоровел?
***
Потом было три дня, перевязанных золотой ленточкой. Ему правда стало немножко лучше.
За эти несколько дней Лита наконец увидела Лесника настоящего. Очень неровного, но очень близкого. Трогательного, но сбитого с ног. С ним было тепло – не всегда, не все время, но того, что было, было достаточно.
Они много говорили. Садились на кухне друг напротив друга и разговаривали. Обо всем – о детстве, фильмах, школе, математике, людях, животных, любви, болезни. Друг о друге.
Иногда он проваливался в какие-то свои мысли. Смотрел в себя – что-то там его мучило. Однажды Лита не выдержала и рассказала ему про сына дворничихи. Он выслушал очень внимательно, потом рассмеялся и сказал:
– Это просто дурацкая привычка... Дурацкая привычка страдать.
Часто они говорили о всякой ерунде и даже смеялись. Даже много смеялись. Один раз хохотали из-за какой-то глупости до слез.
В тот день, когда тетя пришла с работы, Лита не ушла сразу, как делала это обычно, а осталась пить чай. Лесник был веселый, всех смешил.
– Боже мой, – сказала тетя, глядя на них. – Какой-то пир во время чумы. Как будто мозгов у них вообще нет.
Это тоже было смешно. Какие еще мозги?
***
Лита пыталась сдавать «хвосты». Зубрила по дороге от Лесника историю. Поздно вечером дома пробовала читать физику. Но все это было тщетно. Вместо физики, глядя в окно, она продолжала разговаривать с Лесником.
Днем они занимались алгеброй и геометрией. Лесник что-то терпеливо объяснял, Лита раскачивалась на стуле, рискуя разломать им всю мебель, и почти ничего не понимала. Периодически он и сам зависал над какой-нибудь задачей. Лита это очень любила – можно было смотреть на него и не думать про математику.
Иногда она сама решала какие-то уравнения, просила его проверить. Он садился рядом, смотрел, потом говорил: