Последнее желание (СИ), стр. 9

— Ты плохо ешь, Ё, не вкусно? — Симон тушит сигарету и накрывает мою ладонь, лежащую на столешнице своей рукой.

— Просто нет аппетита, — откидываюсь на спинку стула, на столе остывает тарелка с овощным рагу.

— Тогда съешь десерт. — Он пододвигает ко мне вишневый пирог, подцепляет вилкой кусочек и подносит к моим губам.

Из его рук я готов принять даже яд, не говоря уж о десерте. Так и сидим, он кормит меня, оба получаем удовольствие от процесса. Не обращаем внимания на любопытные взгляды, ни на официантку, чуть не пролившую сок, засмотревшись на нас.

Я понимаю, что мой мир давно сузился до одного единственного человека, сидящего напротив. Весь этот год, я жил для него, а он жил для меня. И расставание с ним причинит мне самую большую боль. А как он это переживет? Надеюсь, всё случившееся не сломит этого потрясающего мужчину. Он сильный, просто обязан справиться.

— Не надо, малыш. — Симон смотрит пронзительно, словно прочитав мои мысли, наклоняется, слизывает вишневый джем с уголка рта. — Пойдем, прогуляемся.

— Пойдем.

И мы погружаемся в городскую жизнь, бьющую ключом. Гуляем по паркам, надолго останавливаясь около фонтанов, и любуемся радужными брызгами. Смотрим представление уличных актеров, слушаем живую музыку, гуляя по скверам. Отдыхаем в беседке, увитой плющом. Симон обнимает меня при любой возможности, тепло его тела согревает мою душу измученную ожиданием.

Наш обед проходит в ресторане, изысканные блюда своим вкусом будоражат непонятные желания. Терпкое вино на языке, аромат специй сливается с запахом благовоний, насыщающих воздух. Серые глаза напротив и мягкая улыбка заставляют сердце биться чаще.

Играет медленная музыка, Симон увлекает меня в танец, прижимает к себе, и нет ничего кроме тепла его тела и сильных рук, обвивающих талию. Время застывает на краткий миг, наши сердца бьются в унисон и это… не-вы-но-си-мо. Хочется закричать! Разбить руки в кровь!! Побиться башкой о стену!!! СДЕЛАТЬ ХОТЬ ЧТО-НИБУДЬ!!! Прервать молчаливое согласие на смерть,… Но я… не делаю ничего. Руки Симона сжимают меня крепче, до боли.

Красное вино в бокалах, словно кровь. Звон стекла, серые глаза расширяются, когда я говорю:

— Люблю тебя.

Он все еще не верит, а у меня нет времени переубедить. Пусть все будет, как будет. Выпиваю вино, мне наливают еще. Улыбаюсь, хотя хочется рыдать, но я не собираюсь портить своей истерикой то время, что мне осталось. Я не заметил, как время перетекло в вечер, покрывая сумерками город.

— Давай вернемся, Симон? — беру его за руку, — Я замерз.

Перехватывает руку, целует в запястье, горячие губы на коже.

— Я согрею тебя дома, Ё.

Симон вызывает такси, черная машина неторопливо везет нас домой, сквозь огни неспящего города.

Мы начинаем целоваться еще на пороге, отчаянно, ненасытно, до крови раня губы. Срываем одежду, треск ткани нарушает тишину. До спальни не добираемся, мой любовник берет меня в гостиной на кожаном диване, быстро, яростно, смотря в глаза, по моим щекам текут слезы, а губы шепчут просьбу не останавливаться. Оргазм накрывает приливной волной, тело пронзает удовольствием, а душу опаляет огнем отчаяния.

Поцелуи становятся нежными, неторопливыми, язык ласкает в молчаливой просьбе не торопиться, довериться, отдаться. Я закрываю глаза, не в силах вынести боли, плещущейся в темно-серых омутах, с огромными, почти во всю радужку зрачками. Симон подхватывает меня на руки и несет в спальню, опускает на постель, покрывает поцелуями все мое тело. Мучительно сладкая истома гуляет в крови, возбуждая, делая прикосновения губ невыносимыми. Извиваюсь в умелых руках, забыв обо всем, трусь о желанное горячее тело. Нет ничего на свете, кроме тебя и меня, любимый. Заставь забыть обо всем, погрузи в пучину страсти и нежности.

Наши тела сплетаются снова и снова, стоны смешиваются в необузданном коктейле. Крики наслаждения перемежаются несвязным шепотом и просьбами о бесстыжих ласках. Страсть затмевает все, по коже сбегает пот, впитываясь в простыни, и так уже влажные от спермы. Подушка мокрая от моих слез, истерзана зубами в тщетной попытке сдержать рвущиеся крики. Мокрые волосы липнут к вискам, наши руки сплетены, мне так не хочется покидать тебя Симон! Пусть ночь продолжается вечно, пусть утро никогда не наступит! Но время неумолимо…

Лежим рядом, смотря в глаза друг друга. Скоро рассвет, я чувствую. Касаюсь пальцами вспухших от поцелуев губ. В горле пересохло.

— Симон, я пить хочу.

Он улыбается.

— Сейчас схожу на кухню, — встает и скрывается за дверью.

Хочу подойти к окну, в теле слабость, ноги с трудом слушаются. Опускаю ступни на пол, пробую подняться, но тело тяжелое, словно не моё. Делаю попытку встать, голову обносит, комната кружится, и я свожу близкое знакомство с прикроватным ковриком.

— Ё, ты что!? — Симон опускается на колени рядом, стакан воды в руках, испуганные глаза.

— Ноги не держат. Отнеси меня к окну, пожалуйста.

В его глазах понимание, лицо становится белым полотном, закусывает губу.

— Сейчас, только выпей воды, Ё.

Живительная влага смачивает горло, руки не могут удержать стакан, кончики пальцев немеют. Так вот как это будет, потеря чувствительности.

Симон отставляет стакан, подхватывает меня на руки и несет к окну. Садится на подоконник, пристраивая меня рядом. Я чувствую биение его сердца, горячую кожу, руки, обнимающие мою грудь.

За стеклом небо над водою светлеет, окрашиваясь оранжевыми всполохами. Монохромный мир расцветает красками, что вдыхают жизнь в новое утро, последнее утро для меня.

Слабость все больше охватывает тело, расползаясь невидимыми щупальцами. Страх трепыхается на задворках сознания, я судорожно выдыхаю и прошу:

— Давай вернемся в кровать.

Мой любимый, молча, выполняет просьбу, опускает меня бережно на разворошенную постель и ложится рядом. Глаза в глаза, наши лица так близко, что дыхания смешиваются. Его глаза блестят из-за стоящих в них слез, губы дрожат, он втягивает воздух сквозь зубы со всхлипом и зажмуривается, ресницы намокают.

— Не надо, — тихо прошу, он резко открывает глаза, гладит меня по волосам и кусает губы. — Все хорошо, просто… моё время закончилось. Не переживай, ты должен жить дальше. У каждого своя судьба. Этот год был лучшим в моей жизни, слышишь? Лучшим. Я не жалею ни об одном мгновении… с тобой.

— Прости… прости… прости… — шепчут его губы, в глазах мечется что-то дикое, страшное и невыносимое.

— Тише, — у меня садится голос, руки, и ноги полностью онемели. — Мне не больно, и не страшно, просто грустно… Но я так много увидел за отведенное мне время, и так много почувствовал. Я благодарен тебе за все. За наши ночи полные огня и страсти, за бесчисленные прогулки, за то, что остался со мной до конца и терпел все истерики. За то, что не дал наделать глупостей и удержал на грани. За твою любовь. — Глаза мои застилает туман, и краски исчезают, делая мир черно-белым. — Поцелуй меня, прошу, я почти не вижу тебя…

Мягкие губы касаются рта, горячие ладони держат моё лицо. Наш последний поцелуй. Я почти ослеп, только тепло его губ держит меня, сердце замедляет ритм. А умирать совсем не больно…

— Скажи мне своё имя… настоящее… — моя последняя просьба.

— Марион Симон Огневески, — шепчут его губы в мои, — Люблю тебя… — Последние слова ловлю краем сознания и улыбаюсь, проваливаясь в бархатную тьму.

========== Последнее желание 9 ==========

Я плаваю в сером тумане. Кто я? Где я? Не знаю. Не чувствую тела. Мыслей нет, ничего нет. Слабые звуки где-то рядом… Голоса?

-… почему он до сих пор не очнулся? Четыре дня уже прошло.

— Его отравили очень сильным ядом, доза могла убить лошадь, не говоря уже о человеке.

— Но ведь противоядие сработало?

— Сработало. Но все функции организма дошли до минимальных показателей, тело погрузилось в летаргию. Его признали мертвым и были не так уж неправы. Мы смогли ввести поддерживающий антидот только через три дня, когда подменяли тело в морге. Надо ждать и надеяться. То, чем ты поил его последние два месяца, свело вред яда наполовину. Мы сделали полное переливание крови, но яд всосался в ткани. До полного выведения пройдут дни…