БЕГЛЕЦ (СИ), стр. 11

— Давай котенок, я весь для тебя, — голос хриплый от возбуждения.

И он начинает двигаться. Вверх и вниз, взлетая и насаживаясь. Объезжает меня, как норовистую лошадь. Кровь кипит в жилах, я ласкаю грудь и бока моего мальчика, пока он скачет на мне, облизывая губы в удовольствии и тихо постанывая. Я только для тебя, только с тобой сейчас бьется в унисон моё сердце, и поет душа. Ласковый мой, затрахаю тебя до потери сознания. Ты будешь кончать снова и снова, будешь стонать для меня. Будешь умолять взять тебя. И я буду брать, владеть твоим телом, прислушиваться к биению твоего сердца, ловить губами вздохи. Как мне нравится держать в руках извивающееся от удовольствия тело. Собирать языком соленый пот с кожи, вдыхать умопомрачительный запах. Чувствовать, как ты сжимаешь меня внутри, скользишь в рваном ритме, как твои руки царапают мою грудь чуть выступившими когтями. Сердце моё.

Все смешивается в коктейле диких ощущений, подаюсь навстречу бедрами, рычу, врываясь в податливое тело.

— Алек...сан..др... Саша-а-а... Са-а-а... шень... ка-а-а... — тянет Мар на выдохе.

От звука имени, произнесенного его голосом, я теряю последний контроль. Мар ласкает себя рукой, мне хватает этого зрелища, чтобы сорваться за грань, толкнуться сильно, забывая об осторожности. Его глаза широко раскрываются, черные от бушующей страсти, тело выгибается дугой, а губы выдают томный стон. Белые капли выплескиваются на смуглую кожу, а сам он падает мне на грудь в изнеможении.

Наше хриплое дыхание оглашает комнату, мы потные, удовлетворенные и счастливые. Как хорошо просыпаться утром в выходной.

— Как ты, сердце моё? — спрашиваю, поглаживая лежащую на мне тушку.

— За-ме-ча-тель-но, — тянет котенок. Я не вижу его губ, но чувствую улыбку.

— Сегодня надо приготовить все необходимое для полнолуния.

— Ммм? Огласи список, пожалуйста.

— Надо проверить замки на дверях и окнах. Сходить в подвал, убедиться в прочности решеток на вентиляционных отверстиях. Съездить в магазин, купить сырого мяса в достаточном количестве.

— Мы в подвале переждем?

— Да. Но если хочешь, можем к Сайдо пойти.

— Нет, давай дома.

Я нежу теплое тело на мне ласковыми поглаживаниями, а сам думаю о предстоящих делах. Оборачиваясь в полнолуние, мы становимся довольно кровожадными и дикими. Особенно самые молодые из нас. Зову Луны невозможно сопротивляться.

Наш тихий городок вымрет на сутки. Закроются все магазины и увеселительные заведения. Простые люди запрутся в своих домах и не будут выходить на улицу. Многие оборотни уедут подальше в лес, где будут охотиться. В основном волки. Леопарды в этот раз решили остаться. У нас существует очередность на Лунную охоту. Кланы, чье количество превышает сотню, вносятся в список. Так как город не большой, и самых крупных кланов всего три: волки, гиены, леопарды. Каждые три месяца оборотни имеют возможность устроить себе пир. Мелкие кланы: лисицы, собаки, рыси, вольны охотиться каждый месяц, но на строго определенной территории. Вся местность рядом с городом давно поделена на охотничьи угодья, каждый клан знает свою территорию. В случае её нарушения, если возникает конфликт, виновного лишают возможности охоты на следующие полгода. Поверьте, для оборотня это очень серьезное наказание.

Те, кто остаются в городе, автоматически берут на себя обязательства не покидать своего дома или помещений, где оборачиваются.

У Сайдо под клубом огромный подвал, туда могут прийти все желающие из клана, там же есть несколько зарешеченных камер, куда помещают очень молодых, не умеющих себя контролировать оборотней.

Под полицейским участком точно также, там могут отдохнуть волки. Гиены облюбовали подвалы местной администрации. Птички всех сортов и видов вообще никогда не прячутся, летают себе по просторам.

За убийство человека на почве жажды крови, оборотень уничтожается. Расстрел серебряными пулями и отрубание головы действуют на всех. Мы вовсе не бессмертны. Случайное ранение человека во время полнолуния, без заражения того оборотничеством, карается тюремным сроком. С заражением, по желанию пострадавшего, либо тюрьма, либо ликвидация – всё по обстоятельствам с учетом всех нюансов.

Уже восемьсот лет прошло с тех пор, как оборотни вышли из подполья, по причине взаимодействия с людьми были приняты законы, которые усовершенствовались за долгие годы. Правила защищают не только людей от оборотней, но и наоборот. Охота на оборотней карается законом. Содержание в неволе осуждается очень строго. Если имело место издевательство и насилие, то человека ждала смертная казнь.

Сложнее обстояли дела внутри кланов: абсолютная власть вожака была неоспоримой. Тут все зависело от людей и степени их испорченности.

====== Часть 5 ======

Счастливый

Приготовление заняло все время до полудня. После проверки дома, мы поехали за мясом. Закупили пару свиных окороков и много вырезки. Хорошо живется мяснику в нашем городе – каждый месяц сверхприбыль перед полнолунием.

Дома я занялся сооружением обеда-ужина. Пожарил сочные куски свинины с приправами, запах поплыл умопомрачительный. Шмель вынырнул из подвала, капая слюной на пол.

— Ма-а-ар! Кто научил тебя так вкусно готовить? – мужчина плавно скользил по кухне, примеряясь, как быстрее всего стянуть хрустящие кусочки с тарелки возле меня. Заметив маневры, я переставил блюдо подальше.

— Меня никто не учил, все твоя замечательная поваренная книга, — я помахал у него перед носом томиком литературы о кулинарии. – Мясо еще не готово, придется подождать минут пятнадцать.

— Это долго, — тигр воздел просящий взгляд. – Дай хоть кусочек попробовать.

— Нет.

— Ну, Мар! Один кусочек. — Он подошел совсем близко, посмотрел сверху. Мне пришлось, как всегда, задрать голову, чтоб разглядеть в синих глазах веселых бесят. – А я тебя поцелую.

Сделал вид, что задумался, а губы помимо воли растянулись в улыбку. Я, вообще, за последние два месяца улыбался больше, чем за всю свою жизнь. Потом подцепил пальцами горячий жирный кусочек с тарелки и поднес к губам здоровяка. Шмель осторожно откусил половину, прожевал, облизал жирные губы. Потом потянулся за оставшимся мясом, прихватив ртом мои пальцы.

Наблюдая за его манипуляциями, поймал себя за непристойными мыслями, а он, дожевав, придержал рукой моё запястье и стал слизывать жир с пальцев. Теплый язык скользил по коже, пробуждая в моём теле горячие волны. Провокатор.

Шмель оторвался от вылизывания, наклонился и поцеловал: глубоко, нежно, так, что дух перехватило. Из нирваны меня выдернул запах начинающего подгорать мяса.

— Ну вот, Шмель! Это все ты виноват! Подгорело, — снимая пережаренные куски со сковородки, произнес я обвиняющим тоном.

— Согласен. Значит, я их и съем.

— Несварение заработаешь.

— Да ни в жизнь. Мне как раз нравятся такие… гм… сильно прожаренные и хрустящие.

— Скорее обугленные.

— Ну, я привык видеть во всем позитивную сторону.

Так перешучиваясь, закончил готовку. Мы плотно перекусили.

Напряжение в воздухе нарастало, чем ближе вечер, тем ощутимее становилось беспокойство. Клыки во рту начали чесаться. Уже скоро.

Мы спустились в подвал, заперли двери, неторопливо разделись, сложив одежду аккуратными кучками.

Я подошел к Шмелю, притянул к себе за шею и поцеловал.

— Хочу увидеть тебя во всей твоей звериной красоте.

— Как пожелаешь, — ответила эта рыжая бестия, сверкнув клыками и отступая на шаг.

Я внимательно наблюдал, как человеческое тело плавится в звериной энергии, перетекая в большого тигра. Процесс не занял много времени, но именно в этот момент оборотни наиболее уязвимы. Минута, и передо мной стоит огромный зверь, рыжий в черную полоску, с белыми подпалинами на животе и морде. Красивый, сильный. Подхожу, глажу густую шерсть, чешу за ушами. Мои усилия вызывают утробное мурчание, вибрация такая сильная, что отдается мурашками на коже. Шмель трется большой головой о мою грудь, в синих глазах плещется лукавство, так несвойственно диким зверям.