Крепость, стр. 390

Почему эти парни стоят на этом направлении? Неужели здесь могут появиться самолеты? Может быть, была объявлена воздушная тревога?

Приказываю остановиться и говорю Бартлю:

- Я хочу снова наверх, на крышу. Помогите мне забраться.

Осторожность не повредит! думаю про себя. И, кроме того: Встречный ветер может подействовать на меня благотворно.

Чувствую себя с кофе и пилюлями в животе, не совсем tiptop, но в состоянии держать свою позицию.

Воздух, к сожалению, полон пыли. Пыль, которую я едва могу видеть, но которая скрипит на зубах. Гротескные, бесформенные остатки выгоревших транспортов лежат по обеим сторонам шоссе.

Целая вереница разведывательных бронеавтомобилей стоит, остановленная чьим-то приказом, у обочины. Наверно, все же, была объявлена воздушная тревога...

За небольшим поворотом вижу, как какой-то мальчик лет двенадцати бросает что-то на проезжую часть: Стучу с силой по крыше.

Пацан улепетывает в поле.

Бартль поднимает то, что он бросил на дорогу. Конечно: Острые кованые гвозди! Хитро вы-кованные: Не имеет значения, как они лежат на земле: в любом случае находятся острой вершиной вверх.

Когда катим по вытянутой вдоль шоссе деревушке, вижу, как три подростка сидят у левой обочины дороги и делают какие-то записи. Снова приказываю остановиться и затем сдать назад. Мальчишки стремглав убегают. Но на этот раз Бартль делает из пистолета несколько выстрелов в воздух: После чего маль-чишки останавливаются с поднятыми руками. С трудом сползаю вниз и досматриваю этих ребят. У одного нахожу страницу из школьной тетради со списком в виде черточек. Длинный ряд черточек под заголовком «camion». Три черты под словом «char». Таким образом узнаю, что здесь ранее прошли танки. Должны ли об этом узнать, например, Maquis? Или же это своего рода детская игра? Что делать?

Усаживаем этого мальчика в машину рядом с Бартлем. Я же сажусь назад, рядом с «кучером». Парень дрожит, предчувствуя скорую смерть. Я задумываюсь и решаю: Черт его бери! А по-тому:

- Вали отсюда и больше не попадайся!

Забираюсь назад, на крышу, и когда оказываюсь наверху, говорю Бартлю:

- Быть предельно внимательными! Ехать спокойно и медленно. Мы уже скоро приедем.

При этом понимаю: Против кованых гвоздей никакое наблюдение не поможет. Поля тянутся без конца и края, но нигде ни деревушки. Кто только обрабатывает все эти по-ля? Наконец появляются несколько полусожженых домов, из которых по обеим узким сторонам тянутся покрытые черной краской камины, напоминающие указательные пальцы, устремленные в небо.

«Кучер» тщательно объезжает воронки от бомб. Иногда, тем не менее, он не может найти ровной дорожки для наших колес, так как дорога сплошь усеяна воронками. На отдельных участках она смотрится как ковер, попавший под ураганное бомбометание.

Тогда «ковчег» качается будто корабль, идущий поперек волн.

Я хорошо сделал, что соорудил настоящий глубокий окоп между мешками с дровами: До тех пор пока ковчег сильно не накренится, меня из него не выбросит.

Ю-96 пролетает с шумом в бреющем полете на параллельном курсе: Легкий самолет- штурмовик, чистый цирк, а не полет.

Едва могу поверить: Немецкий самолет – с белым крестом на фюзеляже! С трудом могу вспомнить, когда видел подобное в последний раз!

Водонапорные башни. Высоко задравшие свои башни прямо у шоссе. Подлесок, растущий по-тропически плотно, над ним могучие дубы. И даже темно-зеленые сосны.

Хищные птицы, парящие на неподвижных крыльях над верхушками деревьев, буквально сводят меня с ума.

Потому что каждый раз, когда я их вижу, меня холодный пот прошибает: Самолет-штурмовик!

Обломки самолета справа, рядом с дорогой: Томми. Наверно наткнулся на причудливо изломанную мачту, мимо которой мы как раз проехали. Немного дальше сбитый наш самолет – или он совершил вынужденную посадку на пузо? Машина выглядит неповрежденной.

Любопытство срывает меня с места, и приказываю остановиться: На стеклянном колпаке кабины крови нет, экипаж кажется, просто слинял. Пилот был тем еще хитрецом: По урожаю зре-лой сахарной свеклы он проскользнул самолетным брюхом как на салазках.

Оба пропеллера, правда, здорово деформированы, так что самолет по-любому больше не поднимется в воздух.

- Что это за тип самолета, господин обер-лейтенант? – интересуется Бартль.

Так сразу и не скажешь. Помедлив, отвечаю:

- Похоже на Хенкель... Таким вот образом приземлившись на брюхо, черт его разберет на этих корнеплодах.

Что странно: Я узнал бы дюжину типов самолетов Союзников даже пусть и лежащих на брюхе. Но немецкий? Откуда? Единственный военный самолет, на котором я когда-нибудь летал, был Ю-52. Наверное, этот Хенкель, если конечно это он, должен был охранять воздушное пространство над этим шоссе. Дьявол его разберет, кто сбил его или что заставило летчика совершить такую посадку...

Хотим ли мы этого или нет – но снова едем в колонне. Далеко впереди теряется ее голова, и, кажется, там играют свою игру какие-то сумасшедшие парни. Она рывками продвигается вперед. Если бы сейчас начался воздушный налет, и если бы попался в самолете ловкий парень, то ему удалось бы собрать богатый урожай в этой длинной автомобильной колонне. Здесь нет ни придорожных деревьев, ни даже кустарников – вообще никакого убежища. Это была бы чистая мясорубка. Хуже не придумаешь...

У меня сваливается камень с сердца, когда, наконец, колонна начинает движение.

Едем медленно, держа дистанцию до передней машины. А в это время какой-то идиот обгоняет нас и становится в пространство перед нами, а за ним тут же еще один, и наше расстояние сужается до каких-то сантиметров. Лучше остановиться и подождать, пока нас минует все под-разделение.

Немного позже видим перед собой один из записанных отпущенным нами мальчиком танков: Что за гигант! Наверное, «Тигр».

Мы едем за ним словно в колоколе, из-за сильного гула и шума. Спрашиваю себя, почему этот «Тигр» катит здесь в восточном направлении, вместо того, чтобы двигать на фронт.

Танк держится левой стороны, измельчает в пыль дорожные бордюры, едет по тротуару – только так он может протиснуться по тесной улице: Но почему его орудийный ствол повернут градусов на пятьдесят вправо?

Стеклянные вывески магазинов на правой стороне улицы трещат, лопаясь от грохота, фронтоны двух домов буквально срезаны танковым стволом, так что большие глыбы падают с треском на тротуар. Жители, которых сейчас, очевидно, нет дома, здорово удивятся!

Что только случилось с командиром танка? Если он спятил – то все же, не может творить здесь своей пушкой такое безобразие, разнося дома в щепки!

А треск и стук уже раздаются снова: С косо направленным в сторону мощным стволом танк как безумный буквально крошит все эти вывески и витрины. От сильной пыли едва могу видеть хоть что-то.

Я должен узнать, что все это может означать. Но как остановить стальное чудовище?

Поскольку не могу больше ничего видеть из-за плотного облака пыли, приказываю остановиться.

«Тигр» прет в толстом пылевом облаке дальше.

- Да они спятили! Просто спятили! – кричит Бартль.

Продолжаем движение по обломкам и мусору дальше – чувство такое, как будто топчемся по сырым яйцам: Если мы здесь проколем шины, то на этом наше путешествие и закончится.

Скоро «Тигр» снова перед нами, и когда улица расширяется, «кучер» начинает обгон. Это правильно!

Командир танка стоит высоко в башне, словно позируя для фотографии героев. Я же напротив лежу с моей жалкой перевязанной рукой как один из солдат Наполеона, в его отступлении, между мешками с дровами.

Оказавшись с командиром танка на одном уровне, поднимаю правую руку с зажатым в ней автоматом.

Танкист, обер-фельдфебель, понял, что должен остановиться. В то время как мы проезжаем мимо, он, с явным удивлением, рассматривает меня.

Когда мы становимся, наконец, перед «Тигром», даю «кучеру» знак остановки. Он аккуратно сразу же принимает вправо, и с помощью Бартля я слезаю с крыши и возвращаюсь назад к мощной стальной глыбе.