Взлетная полоса, стр. 79

-- Нет, Ритушка. Наоборот: констатирую, восхищаюсь и думаю. Не доказывает ли он своим примером, что творческий человек не только в шестьдесят, но и в семьдесят и старше остается работоспособным, полезным и нужным для общества.

-- Ах, ты вот о чем! -- не сдержала улыбки Маргарита Андреевна.

-- Об этом, об этом, Ритушка.

-- Боишься старости:

-- Несправедливости боюсь. Боюсь, за меня решат то, что должен решать только я сам. Потому что так, как я себя, меня никто не знает. И сколько еще у меня сил и что я еще могу -- тоже никто взвесить не может.

-- А уже есть какие-нибудь разговоры? -- участливо осведомилась Маргарита Андреевна.

-- Общая ситуация есть, -- хмуро ответил Александр Петрович.

-- Ну, это тебя, может, и не касается. А вот то, что ты об этом сам думаешь, нехорошо. Ты уж лучше или не думай, не волнуй себя, или уходи, не дожидайся, когда тебя об этом попросят. Я бы, на твоем месте, именно так и сделала. Уходи и поживи хоть немного без забот, без лишней нервотрепки. Тебе ведь и почитать-то некогда. Читаешь по ночам, как школьник. И гулять совсем не гуляешь. Разве это дело? Иди- ка лучше на воздух, подвигайся, подыши. Посмотри, какая луна! И тихо:

Александр Петрович взглянул через стекло веранды на участок и только сейчас заметил, что весь он залит удивительным причудливым серебристо-оранжевым светом. От этого света листья на деревьях блестели как лакированные, трава, казалось, превратилась в серебряные колючки, а золотистая кора сосен зажглась фиолетовым огнем. И все это замерло, застыло без малейшего движения, потому что даже слабый ветер не дул в это время над лесом. Александр Петрович вспомнил, что когда-то давно, когда эта дача только была построена, он с женой в такие ночи не только любил побродить по берегу канала, но даже плавать на лодке. Но это было почти сразу же после войны:

-- Да, тихо. Очень тихо, -- согласился он. -- Но я все же еще посижу тут. Разгуляешься -- не уснешь. А мне завтра рано вставать.

-- Во сколько приедет Виктор?

-- К восьми тридцати.

Александр Петрович дочитал роман до места описания встречи Катюши с Нехлюдовым и, хотя до конца тома оставалось уже совсем немного, закрыл книгу.

Уснул он скоро. А утром в семь часов был уже на ногах. Однако машина пришла лишь только в девять. Александр Петрович весь изнервничался и встретил водителя хмуро.

-- В чем дело? -- сухо спросил он.

-- Да, понимаете, баллон спустил. Я за запаской, а она тоже, понимаете, слабовата оказалась. Да вы не беспокойтесь. Мы мигом! -- заверил водитель и сразу набрал скорость.

Александр Петрович всю дорогу молчал. Водитель, чувствуя свою вину, несколько раз пытался было с ним заговорить. Но, ни разу не получив ответа, тоже умолк. Только в половине одиннадцатого добрались они до магазина. Остановились на том же самом месте, напротив аптеки, где и накануне. Александр Петрович вылез из машины и направился в магазин. Возле входа толпилось немало народу. Александр Петрович попытался протиснуться в двери. И неожиданно снова увидел Рощина. Довольный, запыхавшийся, со сбившимся набок галстуком, артист уже выбирался из толпы. Высоко над головой он держал небольшую картину в старинной золоченой раме. Взгляды их встретились. Рощин тоже узнал Александра Петровича и приветливо помахал ему картиной. При этом полотно повернулось к Александру Петровичу своей лицевой стороной, и он увидел зимний, залитый солнцем пейзаж Грабаря. Сочный, выразительный, словно вышивка, рисунок, манера исполнения не оставляли ни малейшего сомнения в том, что и на этот раз Рощину повезло. Картины Грабаря давно уже стали /.gb( такой же редкостью, как и картины многих передвижников. "Вот это и есть та самая единственная, о которой мне говорили", -- невольно вспомнил Александр Петрович и, окончательно расстроившись, повернул обратно. На дачу он вернулся в самом мрачном настроении.

-- Да ведь мы и опоздали-то ну самую малость: -- пытался было утешить его водитель.

Но Александр Петрович в ответ безнадежно махнул рукой.

-- В понедельник поговорим, -- подписывая путевой лист, сказал он и отпустил машину.

Юля и Игорь были уже на даче и вместе с Маргаритой Андреевной поджидали к завтраку Александра Петровича. Он пришел к столу и молча сел на свое место. Молча съел омлет, молча выпил кофе. Маргарита Андреевна поняла, что муж вернулся чем-то расстроенным. Но до поры до времени никаких вопросов ему не задавала. И лишь когда он, отодвинув от себя пустую чашку, закурил, спросила:

-- Впустую съездил?

Александр Петрович утвердительно кивнул.

-- Совсем, совсем ничего не было?

-- Кое-что было, -- неохотно ответил Александр Петрович.

-- Что же именно?

-- Грабарь был:

-- Так почему же ты не взял?

-- Известно почему. Не успел. А Рощин этот ваш ленинградский тут как тут. Экий право проныра:

О промахе Виктора Александр Петрович, заметив лукавый взгляд дочери, ничего решил не говорить.

-- А, так я знаю эту картину. Зимний пейзаж? -- сразу вспомнила Маргарита Андреевна. -- Тогда все понятно. Он за ним еще в Ленинграде охотился.

-- Что значит в Ленинграде? Картина была в Москве.

-- Последнее время -- да. А раньше была в Ленинграде. Значит, он за ней следил.

-- Может быть, -- мрачно согласился Александр Петрович.

-- Да, да. И между прочим, настоящие коллекционеры только так и поступают.

Этого Александр Петрович уже не выдержал.

-- Ты, милая, в корень смотри! -- назидательно проговорил он. -- Ему делать нечего. А у меня, было бы тебе известно, КБ на шее. И спецпроекты -один ответственнее другого.

-- Но Грабарь -- это тоже Грабарь.

-- Все равно. Дело на безделицу менять не собираюсь. И торчать у дверей комиссионного с утра до вечера тоже не стану.

-- Тем более в таком чине, -- заметила Юля.

-- Тем более, -- подтвердил Александр Петрович.

Маргарита Андреевна ничего на это мужу не ответила, а заговорила вдруг совсем о другом.

-- Ты давно хотел подумать о новой квартире для ребят, -- напомнила она.

-- Каких ребят? -- опешил Александр Петрович.

-- Для дочери и зятя.

Но, сказав это, Маргарита Андреевна сделала не просто тактическую ошибку, а совершила явный оперативный просчет. Его еще более усугубил Игорь: