Взлетная полоса, стр. 36

-- А я и об этом тоже.

-- В таком случае я не припоминаю ситуации, где и чем я могла бы вас утомить.

Кольцов задумался? Что бы ему ответить? Выручила увертюра. Юля, казалось, сразу настроилась на представление и забыла о начавшемся разговоре. А Кольцов возблагодарил судьбу, которая уже не раз и не два была в таких случаях благосклонна к нему.

В первом отделении гости показали две балетные сценки: па-де-де из "Сюиты в белом" и "Умирающий лебедь". Партию лебедя талантливо танцевала Жанетт Кло. Во время антракта Кольцов и Юля из зала не выходили, как, впрочем, и большинство присутствующей на спектакле публики. Разговаривать тоже почти не разговаривали. Только Юля сказала:

-- А в Париже я видела эту балерину в роли Эсмеральды. Очень приятная танцовщица. Посмотрим, что покажет Клер Мотт:

О том, что Юля была в Париже, Кольцов не знал, но именно это /.* ' +.al ему самым интересным из всего, что она сказала.

-- Посмотрим, -- покорно ответил он.

Во время второго антракта Юля захотела погулять.

Они спустились в вестибюль и встали у открытых дверей. С улицы тянуло сыростью, запахом бензина, доносился шум, лился синий неоновый свет фонарей.

-- Чем же вы все-таки так озабочены? -- снова начала разговор Юля.

-- Конкретно я вам даже не скажу, -- признался Кольцов.

-- Вот это уже лучше, -- похвалила Юля. -- Значит, причина серьезная. А то выдумали какие-то горки:

-- Простите: Сложно мне, -- признался Кольцов и добавил: -- С вами. После того, что было:

-- А что было? -- неожиданно быстро спросила Юля.

-- Все было! -- твердо сказал Кольцов.

-- Ничего не было. И вообще напоминать о таких вещах не очень-то деликатно, -- в тон ему ответила Юля.

Кольцов понял, что сказал совсем не то, и со свойственностью открытых людей смутился.

-- Не все я и сам понимаю. Не обо всем могу сказать вот в такой обстановке, -- признался он.

-- Это другое дело, -- удовлетворилась таким ответом Юля. -- Скажете позднее.

Второй акт Кольцову понравился больше. Великолепно смотрелась сцена на колокольне, световое оформление. И Юля опять была прежней, не чужой, не далекой, а почти близкой. Ее же самой спектакль доставил огромное наслаждение.

Из темноты неба накрапывал мелкий дождь. Они сели в машину. Юля завела мотор.

-- Пусть греется! -- сказала она и повернулась к Кольцову.

-- Жаль, что вы не видели, как у нас поставлена "Эсмеральда". У нас старались взять из романа как можно больше и для декорации, и для сюжета. А что сделал Пети? Он как раз, наоборот, отказался от всего сопутствующего. Оставил только самые главные линии и изгибы. И показал нам простую и сильную историю любви и смерти. Но если уж есть два пути постановки, то, очевидно, возможен и третий! И четвертый! Вам это интересно? -- горячо говорила Юля.

-- Очень:

-- Очень, -- повторила Юля. -- Не любить балет нельзя. Любите его!

-- Я, наверное, вас люблю, Юлия Александровна, -- не спуская с нее глаз, сказал Кольцов.

Сказал и сам испугался своих слов. Ему казалось, что Юля непременно сейчас рассердится и скажет в ответ что-нибудь холодное, колючее. Но она не рассердилась, а спросила:

-- Что значит "наверное"?

-- А то, что я профан не только в балете. Не больше я разбираюсь и в собственных чувствах. Даю вам честное слово, у меня никогда не было даже простых увлечений.

-- Простых и не бывает, -- заметила Юля.

-- Ну, даже мимолетных, даже не предполагающих взаимности. Я не знаю, как их определить:

-- И не надо! -- очень мягко остановила его Юля. -- Хотя это странно. У себя в полку вы производили впечатление более сведущего мужчины.

-- Времени у меня на это не хватало. А может, не встречал таких, которые могли бы понравиться. А вы: вы совсем другое дело. Вы где-то тут, -прижал Кольцов руку к сердцу. -- Зашли и: остались: Наверное, это и есть любовь.

-- А если я оттуда уйду? -- серьезно спросила Юля.

-- Нет. Не уйдете. Никуда не уйдете! -- заверил Кольцов.

-- Бывает, что и уходят, -- сказала Юля.

-- Не выпущу! -- поклялся Кольцов.

Юля тронула машину со стоянки.

Когда они выехали из туннеля под проспектом Калинина и свернули возле памятника Гоголю в переулок, Кольцов спросил:

-- Что же вы молчите?

В конце переулка Юля повернула налево. Потом направо. И остановилась возле дома Ирины.

-- Что же вы молчите? -- повторил свой вопрос Кольцов.

-- А может, не стоит продолжать этот разговор? -- спросила Юля.

Кольцов взял ее руку и прижал к губам. Рука у Юли была мягкая, душистая, сухая и теплая. Он несколько раз поцеловал ее длинные пальцы и сказал:

-- Если так, то все ясно. Но я сделал правильно, что открылся. И помните, это надолго. Может, даже на всю жизнь:

-- Я же замужем, Сергей Дмитриевич, -- сказала Юля.

-- Это не имеет никакого значения.

-- Для вас?

-- И для вас.

-- Вы большой ребенок, -- ласково улыбнулась Юля. Но руки своей не отняла. -- Расскажите лучше, как идет у вас работа.

-- Идет.

-- Это хорошо: Вы довольны?

-- Я люблю вас!

-- Я верю. И не надо больше об этом, -- попросила Юля.

Но Кольцова уже нельзя было остановить.

-- Милая! Родная! -- тихо проговорил он дрогнувшим голосом. -Поговорите со мной. Ведь я скоро уеду. Сделаю этот дурацкий доклад - - и уеду. И возможно, никогда-никогда больше не увижу вас. А ведь вы для меня единственная. Второй такой нет на всем белом свете. Мне, я думаю, повезло не меньше, чем Рею Девису.

(Рей Девис - американский ученый-физик)

Юля засмеялась:

-- Такого мне еще не говорили.

-- И тем не менее никому ведь больше не удалось поймать нейтрино. А вы знаете, когда я понял, что назад для меня хода нет?

Юля не ответила.

-- Уже тогда, когда встретил вас на станции. А когда вы полоскались в саду, мне показалось, что я брежу, -- вспоминал Кольцов. -- Я до сих пор помню все до мелочей. Сад был черным. Окно светилось желтым. Вода в бочке поблескивала синим. А туман стелился, как грушевый цвет.

-- А вода в кадке была удивительно мягкая! -- вспомнила Юля.

-- А меня хозяйка потом ругала, почему я у нее теплой воды не попросил.

-- Я совсем тогда не озябла.

-- И это помню. Я стоял рядом с вами и чувствовал ваше тепло. Вы вообще тогда были ближе ко мне.