Взлетная полоса, стр. 35

-- И все же меня привлекает другое, -- смутился под напором такой аргументации Кольцов.

-- Что именно? -- колко взглянул на него Кольцов.

-- Мне куда более перспективным представляется принцип использования излучения самой цели.

-- Вот как! -- даже удивился Верховский.

-- Это не блаж. И не стремление сделать все наоборот. Надо знать обстановку, в которой нам приходится действовать. И если ее знаешь, то рано или поздно придешь к выводу -- у этого принципа больше плюсов! -- убежденно проговорил Кольцов.

Теперь, похоже, настала очередь слушать Верховскому. И он слушал своего ученика не перебивая, пока тот рассказывал и объяснял, что имел в виду, когда говорил об обстановке. Он обрисовал академику, что такое учебное поле, как будет выглядеть современный бой и многое другое.

-- Так, значит, вы работаете? И работаете здорово! -- прервал наконец свое молчание Верховский. -- Почему же вы сразу ничего мне об этом не сказали? И за что тогда я вас распекал?

-- Все пойдет на пользу, -- довольный такой реакцией академика, улыбнулся Кольцов. -- Я не видел вас сто лет. А в письме об этом ведь не напишешь:

Верховский мельком взглянул на часы.

-- Вот так, разговор только начинается, а мне уже надо на президиум. И все равно я рад, что главное для меня прояснилось. Молодец. Идите своим путем. Но все же, когда подготовите доклад для КБ, покажите его мне. Им надо помочь. Дело это наше, общее.

-- С этим, если у меня все получится, я вас отрывать от дел не буду. Выйти за пределы вашей формулы мне ведь не удастся наверняка. А в пределах справлюсь и сам. А вот показать вам свою работу, то, что собрал там, в части, я бы хотел очень. Хоть на минуту:

-- А это непременно. Обязательно! -- даже не дал договорить ему Верховский. -- Без этого я просто-напросто запрещаю вам уезжать из Москвы. Найдите меня и приходите. А не придете -- рассержусь навек.

Верховский быстро пожал Кольцову руку и проворно скрылся за дверью. Кольцов направился было следом за ним. Но потом передумал и остался возле доски, возле формул.

Глава 18

Юля не обманывала Кольцова, когда говорила ему, что знакома с французским балетом, и не только с французским. Маргарита Андреевна еще в детстве привила дочери любовь к танцевальному искусству. И даже пыталась сделать из нее балерину. Но у Юли не хватало настойчивости, темперамента. В конце концов Маргарита Андреевна поняла, что Юле не суждено стать звездой, и оставила ее в покое. Но для самой Юли занятия в балетной школе не прошли даром. Девочка научилась понимать красоту танца. И на всю жизнь сохранила к нему любовь.

Муж Юли, Игорь, не возражал, когда узнал, что вечером Юля намерена пойти в театр. Но все же спросил:

-- А почему мы не можем быть там вместе?

-- Но ты же не позаботился о билетах, -- заметила Юля.

-- Можно подумать, что в этом все дело, -- усмехнулся Руденко.

-- В данном случае -- да, -- не стала распространяться Юля. -- Дай мне ключи от машины.

Руденко достал ключи и молча передал их жене. Ровно в шесть Юля ушла с работы. Нельзя сказать, что настроение у нее было праздничным. Но, в общем, она была довольна тем, что вновь увидит интересный спектакль, и тем, что пригласил ее Кольцов.

Встретились на стоянке у театра, как и договорились. Появились там почти одновременно. Юля приехала даже чуть раньше. Но пока запирала машину и проверяла дверцы, подошел Кольцов. Юля сразу заметила, что он чем-то очень взволнован. Улыбнувшись, спросила:

-- Билеты не забыли?

-- Нет. У меня. -- Кольцов проворно достал билеты и протянул их Юле.

-- Предъявите билетеру. А вот раздеться, я думаю, лучше здесь. Терпеть не могу стоять в раздевалке, -- призналась она.

-- С удовольствием! -- согласился Кольцов.

В фойе Юля сразу купила программку и стала ее читать, а Кольцов не без интереса разглядывал зарубежных модниц. Ему давно уже не /`(e.$(+.al видеть такой пестрой, нарядной публики.

-- Прекрасно. Весь состав новый! -- объявила Юля. -- Мне так хотелось увидеть Клэр Мотт!

-- Так она здесь? -- не совсем понял ее Кольцов.

-- Танцует Эсмеральду.

-- Рад за вас.

-- Вы должны в первую очередь радоваться сами. Такое, знаете, не каждый день удается увидеть, -- заметила Юля.

Кольцов добродушно улыбнулся.

-- Если учесть, что я был на балете всего два раза в жизни, то ваше сообщение меня просто ошеломило.

Юля рассмеялась:

-- Неужели правда?

-- Один раз на шефском концерте в университете. Второй -- в День танкистов в гарнизонном Доме офицеров. Впечатлений -- на всю жизнь.

-- Не кощунствуйте!

-- И не думаю. Хотя идти в третий раз, откровенно говоря, в ближайшем будущем не собирался.

-- Тогда зачем вы достали эти билеты?

-- Вас увидеть хотел, -- чистосердечно признался Кольцов. -- Надеялся, что вы не откажетесь:

Юля взяла Кольцова за руку и увела в зал. Места у них были в шестом ряду партера, почти у самого прохода. Когда сели, Юля спросила?

-- Вы чем-то взволнованы?

Взволнован? В этом Юля ошиблась. Взволнован он, пожалуй, не был. Но мыслей в голове у него носилось много. Шутка ли, две такие беседы в один день! И оба шефа, словно сговорились, закончили одним и тем же? "Ищите себя!" Почему они вообще заговорили с ним об этом? Для него самого этот вопрос не стоял даже теоретически! Сам-то он нисколько не сомневался ни в правильности своих действий, ни в выбранном им пути. Объяснить все это Юле было не так-то просто. К тому же и сама она была для него сплошной загадкой. Она еще ни разу не отказала ему во встрече. Но что из этого следовало? Только то, что в какой-то степени она чувствовала себя в Москве хозяйкой, а его считала гостем? И потому вела себя по отношению к нему как отзывчивый, гостеприимный человек? Или все же существовало и другое объяснение ее внимательности? Одним словом, Кольцов совершенно не знал, что ей ответить, и лишь глубоко вздохнул.

-- Это еще что значит? -- удивилась Юля. -- Вот уж на вас не похоже!

-- Укатали Сивку крутые горки:

-- Вон оно что? А вы думали, Ачкасов вызвал вас разыграть партию в преферанс?

-- Ничего я не думал.

-- А наш разговор в гостях у вашего лейтенанта тоже забыли?

-- Помню, что вы были очаровательны.

-- Допускаю. Но я не об этом, -- строго ответила Юля.