Взлетная полоса, стр. 32

-- Ну, так что у нас получается? -- спросил он, оглядывая заваленный бумагами стол Кольцова.

-- Все идет по графику.

-- Литературы хватает? Довольны?

-- Вполне. Времени не хватает.

Ачкасов развел руками.

-- Сам всю жизнь думаю, у кого бы занять денек-два. Со временем, Сергей Дмитриевич, даже очень скверно. А для срока окончательной сдачи "Совы" оно давно уже исчисляется с минусом.

-- Но неужели нельзя сделать так, чтобы я работал и вечерами? -спросил Кольцов.

-- Почему нельзя? Можно.

-- Тогда почему не разрешили сразу?

-- На это нужна была ваша добрая воля. А неволить вас не хотел и не хочу.

-- Я прошу вас об этом!

-- Пожалуйста. Что вы уже успели сделать?

Кольцов положил перед Ачкасовым первый вариант обоснований. Ачкасов внимательно просмотрел запись. Задумался. Потом подчеркнул карандашом выходную формулу. Сказал:

-- Очень любопытно. А на ЭВМ просчитывали?

-- Так точно, Владимир Георгиевич. Ваши товарищи сделали все как надо. Ошибки не будет, -- доложил Кольцов.

-- "Ку" в кубе их ошеломит.

-- Но именно через выходные данные я и хочу показать основную ошибку проекта.

-- Правильно, -- задумчиво проговорил Ачкасов. -- Очень даже правильно. Видите ли, при проектировании "Совы" мы не нацелили КБ на решение каких-то конкретных практических задач. А КБ воспользовалось деликатностью руководства весьма откровенно. Проект, как вы, очевидно, заметили, разработан оригинально, но совершенно по- школьному -- от и до. Я рассказываю это вам для ориентировки.

-- Благодарю. Кое о чем я уже догадался сам, -- заметил Кольцов.

Ачкасов еще раз внимательно просмотрел запись, положил лист на стол, снова задумался. Кольцов не мешал ему. Ждал.

-- Делайте эту работу, Сергей Дмитриевич, без оглядки на чьи-либо авторитеты, -- заговорил генерал снова. -- Не думайте о том, кому понравится, а кому не понравится ваша точка зрения. Мне нужна ваша /.+- o раскованность. Очень важно, повторяю -- очень, чтобы вы нашли правильные обоснования своим критическим замечаниям. Но и не менее важно, чтобы вы нашли в этой работе себя как молодого ученого, уже наделенного определенным опытом службы. А впрочем, найти себя -- это даже важнее:

Ачкасов говорил, не глядя на Сергея. Взгляд его был устремлен в дальний угол комнаты. Но Кольцов почему-то все время чувствовал его на себе.

-- Что вы уже успели посмотреть в Москве? -- неожиданно спросил Ачкасов.

Этого вопроса Кольцов не ожидал.

-- Честно говоря, ничего. В кино был два раза.

-- Это нехорошо. Москва, Сергей Дмитриевич, остается Москвой. Кстати, вы знаете, почему москвичи мало ходят в Третьяковку? Они считают, что всегда успеют там побывать. Но вы-то не москвич!

-- Но в Третьяковке я бывал много раз!

-- А на французском балете наверняка не были. Вот и сходите.

Ачкасов достал из кармана кителя бумажник, вытащил из него два билета и протянул Кольцову.

-- В Большой. Пойдете?

-- С удовольствием! -- обрадовался Кольцов, подумав о том, что Юля наверняка не откажется от билета.

-- Вот и отлично! -- довольно проговорил генерал и встал. На лице у него снова появилось что-то вроде улыбки. Но взгляд серых глаз был сосредоточенным. И Кольцов понял, что эти последние слова были сказаны им механически, что в мыслях Ачкасов где-то очень далеко. Кольцов вспомнил, что такой задумчивый взгляд он уже видел сегодня у Ачкасова, когда тот говорил о "Сове", о времени с минусом.

-- Вы очень озабочены ситуацией с "Совой"? -- тоже вставая, спросил Кольцов.

Ачкасов утвердительно кивнул:

-- Очень. Эта вещь нам очень нужна. Одним словом, готовьтесь к своему докладу, Сергей Дмитриевич. И давайте на прощание еще раз закурим по последней:

-- Очень часто, Владимир Георгиевич!..

-- Нормально:

-- Так ведь:

-- Давайте-давайте! -- не стал слушать Ачкасов. -- Научим "Сову" смотреть, и -- даю слово -- сам брошу.

И, выпустив изо рта густое облако дыма, генерал ушел. А Кольцов, едва дождавшись, когда за ним закроется дверь, бросился к телефону и немедленно набрал Юлин номер. Он не видел ее с прошлой субботы и очень обрадовался возможности пригласить ее на балет.

Юля не возражала, хотя сказала, что с французским балетом она знакома достаточно хорошо. Договорились, что встретятся возле театра, на стоянке автомашин.

Предстоящая встреча несказанно радовала Кольцова. Но только что закончившийся разговор с Юлей оставил привкус неудовлетворенности. Уж очень деловой тон выдерживала она во всех беседах с ним по телефону: "Да!", "Нет!", "Хорошо":

Кольцов, конечно, понимал, что сдерживает Юлю. При встречах, когда они бывали вдвоем, он это заметил, она была совершенно иной: отзывчивой, приветливой. И тем не менее ее вынужденная холодность вызывала в нем чувство досады. Впрочем, обо всем этом Кольцов подумал лишь мельком. Так или иначе, а в театр идти Юля согласилась без колебаний. Куда больше расстроила его откровенная озабоченность Ачкасова. С некоторых пор Кольцов вдруг почувствовал себя причастным ко всему, что волновало этого умного, корректного и очень симпатичного ему человека. И теперь, после разговора с ним, Кольцов чувствовал беспокойство. И захотелось сейчас же, не откладывая дело ни на минуту, сделать для Ачкасова что-то нужное, полезное. Решение пришло само собой. "К Верховскому! Зачем тянуть?" -- подумал Кольцов и в последний раз просмотрел лист со своими записями. Все, что он предлагал, с чем шел на суд к академику, было правильно. По крайней ,%`% с его, кольцовской, точки зрения. А если что окажется не так -- на то она и консультация.

Накануне Кольцов звонил на кафедру. Верховский был в Москве, в университете. Читал, как обычно, лекции, вел семинары. По времени он скоро должен был заканчивать занятия. Кольцов быстро собрался, сдал документацию, опечатал комнату.

Троллейбус, сравнительно свободный в этот час дня, прямым рейсом доставил его на Ленинские горы. Университетский парк горел как в огне. За неделю осень пришла в город. После каждого порыва ветра деревья окутывало желто-бурое облако листопада. Большие, блеклые -- кленовые; маленькие, почти круглые, как золотые монеты -- березовые; покрупнее, помягче и посветлей -липовые; жесткие, багровые -- осиновые -- листья густым дождем сыпались вниз, ложились на дорожки, засыпая лужи, пестрым ковром устилали газоны. "Найти себя -- это даже важнее!" -- вспомнил вдруг Кольцов слова Ачкасова и подумал: "Сказано не зря. А что это значит? Что значит "себя"? Разве как личность я недостаточно четко выражен? Я все чего-то ищу. Ищу приемы, как лучше обучать моих солдат. Ищу решения задач. Поиск -- моя суть. Но что значит "себя"? Свое место в жизни? Но зачем это нужно Ачкасову?"