Взлетная полоса, стр. 126

Сергей простоял у скалы почти до обеда, порядком промок, понял, что погода испортилась надолго, в море больше не сунешься, и решил уехать. После обеда он собрал вещи, взял документы и уехал в Симферополь. Ему повезло -- у военного коменданта оказалось место в купейном вагоне до Горького. Сергей обменял свой билет, решил добраться до Горбачева, там пересесть на поезд до Рязани и вскоре уже быть дома. Ездить в поездах он любил. Он в них тоже неплохо отдыхал. К тому же в Москву на сей раз он совершенно не спешил.

Поезд отходил вечером. Сергей занял свое место в купе и вышел в тамбур покурить. Открылся вагон-ресторан, и через тамбур потянулись пассажиры. Вдруг кто-то окликнул Сергея радостно и громко:

-- Сергей Дмитриевич! Это вы?

Сергей обернулся. Перед ним стоял его бывший подчиненный, теперь уже капитан, Аверочкин.

-- Василий?

-- Вот встреча! Надо же! -- стиснул в объятиях своего бывшего командира танкист. -- Я сначала думал -- обознался. Не узнал вас в гражданском. А это вы!

Через несколько минут они уже сидели в вагоне-ресторане, оба взволнованные и искренне обрадованные. Сергей переписывался со своими бывшими однополчанами больше года: Как-то к нему заезжал Чекан: Последний год он не имел из полка никаких известий. И вот вдруг -- Аверочкин.

-- Ну как там наши? -- спросил Сергей, мысленно рисуя в воображении своих бывших сослуживцев.

-- Где? -- улыбнулся Аверочкин.

-- В полку.

-- Да там никого уже, Сергей Дмитриевич, кроме Чекана, не осталось.

И Аверочкин рассказал, что ушел на повышение -- заместителем командира дивизии -- Фомин. Уволились в запас Доронин и Семин. Доронин работает инструктором в горкоме партии. Семин устроился директором кинотеатра. Впрочем, и устроил-то его Доронин. Борисов и Беридзе командуют ротами в этой же дивизии. Чекан перешел в ремонтники, ему присвоили капитана. А сам Аверочкин только что назначен командиром танкового батальона в Прикарпатском военном округе. Отдыхал на туристической базе в Кичкинэ. А сейчас возвращается в полк, получит предписание -- и во Львов.

-- А как служит Лановой? Что слышно о нем? --вспомнил Сергей своего первого командира полка.

-- Полковника Ланового похоронили, -- сказал Аверочкин.

-- Как так? Отчего же он умер? -- крайне удивился Сергей. -- Он же был здоров.

-- В том-то, оказывается, и дело, что нет. Помните, когда он от нас ушел, все думали, он на дивизию пойдет?

-- Ну да. А он тогда в штаб округа, -- отлично все помнил Сергей.

-- Это его, оказывается, командующий нарочно так, чтоб не увольнять совсем. Врачи уже тогда все знали и, конечно, доложили командующему. А тот решил: пусть служит сколько может. От нашего полка на похоронах большая делегация была.

-- Жаль. Замечательный был командир, -- искренне расстроился Сергей. -Многим из нас дал он свою закваску. Земля ему пухом.

Они помолчали, покурили.

-- А ты что же один из отпуска едешь? Неужели не женился еще? -- снова спросил Сергей.

-- Нет. А вы?

-- Тоже нет.

-- Что же вы? -- укоризненно покачал головой Аверочкин. -- Мы были уверены, что Юлия Александровна никуда не уйдет от нашего командира.

-- Похоже, что ушла, -- посетовал Сергей.

Они просидели за столиком до самого закрытия ресторана и обо всем так и не переговорили. Воспоминаний было много, и нахлынули они как- то все разом. Под утро Аверочкин пересел на другой поезд.

Сергей без приключений добрался до родителей. Испортившаяся погода преследовала его по пятам. Дожди зарядили с утра до вечера. Земля моментально размокла. Из дома без резиновых сапог нельзя было ступить и шагу. Сергей просидел у окна почти трое суток. Отъедался блинами, ухой, солеными грибами и ягодами, которых в том году в лесу было видимо-невидимо. Утром и вечером мать ставила перед ним на стол крынку еще теплого парного молока. Он выпивал ее почти залпом и пьянел от удивительного неповторимого и ни на что не похожего аромата этого самой природой и стараниями Любушки приготовленного продукта. Он ничего не делал. И хотя в Москве дел у него было немало, он не торопился туда. Только потом, уже в электричке, подъезжая к столице, он понял, что не спешил в Москву лишь потому, что не хотел прощаться со всем, чем занимался эти годы. Пока, до получения предписания, он все еще был сотрудником КБ.

Утром в понедельник безо всяких предварительных звонков он явился в КБ и сразу же зашел к Боровикову. Кадровик встретил его, как показалось Сергею, несколько растерянно. На сей раз не было на его лице ни выражения официальности, ни приятных улыбок.

-- Явился за предписанием, -- сказал Сергей, выкладывая на стол перед Боровиковым отпускной билет. -- Обходной лист я сдал еще до отпуска. Долгов за мной нет:

-- Это хорошо, -- как-то неопределенно ответил Боровиков.

-- Что хорошо? -- не понял Сергей.

-- Хорошо, что нет долгов. Говорят, ждать да отдавать -- хуже всего на свете, -- сказал Боровиков и поставил на отпускном билете штампы "Убыл", "Прибыл".

-- Предписание готово? -- спросил Сергей.

-- Нет, -- ответил Боровиков и, увидев появившееся на лице Сергея недоуменное выражение, добавил: -- Александр Петрович просил вас зайти к нему. Я вам звонил домой. Но к сожалению, не застал:

-- Зачем я ему нужен? Я с ним уже попрощался, -- ответил Сергей.

-- Зайдите. Мне такое приказание было, -- попросил Боровиков, всем своим видом давая Сергею понять, что он-то тут ни при чем.

-- Когда зайти? -- спросил Сергей, понимая, что больше он никакого толка от кадровика не добьется.

-- Прямо сейчас. Он ждет вас! -- даже оживился Боровиков, почувствовав, что Сергей поддается.

Сергей поднялся в приемную Александра Петровича. Заранее дав себе слово ни в какие разговоры с бывшим шефом не вступать. "Да, да. Нет, нет". И опять за дверь, за предписанием, -- и в академию. В приемной сидела какая-то новенькая, совсем незнакомая Сергею девушка. И даже это было Сергею неприятно. Он словно чувствовал себя виноватым в том, что Ирина ушла отсюда.

-- Я -- Кольцов, -- назвался Сергей.

-- Пожалуйста, проходите. Александр Петрович вас ждет, -- сказала девушка.

Сергей открыл дверь и зашел в кабинет. Александр Петрович читал какие-то бумаги. Но, увидев Сергея, отложил их в сторону и изобразил на лице что-то наподобие улыбки.