Взлетная полоса, стр. 109

Примерно через час, сделав, очевидно, все необходимые приготовления, Бочкарев вернулся и как ни в чем не бывало включился в общую работу. Они трудились плодотворно. Даже лучше, чем в обычные дни, ни о чем почти не разговаривали, разве что по делу, ибо о постороннем говорить никому не хотелось. А в четверть первого Бочкарев так же просто, как будто ничего и не предстояло, сказал:

-- Я пойду посмотрю, все ли там в порядке. И жду вас. Не задерживайтесь.

И ушел, на сей раз навсегда ушел из инженерного дома.

-- Придем точно, -- пообещал Сергей и позвонил Владимиру. Еле дозвонился и еще с большим трудом объяснил ему, сонному, зачем надо вставать и куда идти.

Владимир долго мычал в ответ что-то несуразное, а потом вдруг объявил:

-- Ладно. Мы с Филиппычем придем. Он Бочкарева очень уважает.

За обеденным столом было оживленно, и говорили поначалу обо всякой чепухе. Вспоминали в основном смешные истории из жизни КБ, людей, которые когда-то в нем работали и которых Сергей знал лишь понаслышке. Вспомнили, как впервые сам Кольцов-старший появился в КБ, о его докладе и какое он тогда произвел на всех впечатление. Почему-то теперь об этом вспоминали как об истории тоже довольно веселой. Потом незаметно сосредоточились на делах, на том, что предстояло сделать в самом ближайшем будущем.

-- Я вам не советую ждать, когда вас вызовут в Москву, -- сказал Бочкарев Сергею. -- Позвоните сами завтра же. Конечно, обо всем могу сказать ему и я. И сегодня же. Но поверьте, будет не тот эффект. Надо знать нашего Главного.

-- Но ведь он может отреагировать на все по-своему, -- заметил Сергей. -- Потребует провести еще какие-нибудь испытания. Дополнительные. Или повторные.

-- Может, -- согласился Бочкарев. -- Но, в общем-то, это все ерунда. Не нужны ни те ни другие. Картина ясна.

-- И у меня отпуск по графику, -- напомнил Владимир. -- Сколько же мне еще тут из-за вас загорать?

-- Еще один повод быть настойчивей, -- согласился Бочкарев. -- Так что добивайтесь.

"В конце концов, какую-то помощь окажет и Юля. С ее мнением тоже считаются. И важно, чтобы работа ей понравилась", -- подумал Сергей ( взглянул на часы. Время прошло удивительно незаметно. И было уже половина третьего. И вот-вот уже должна была прийти машина, но почему-то она не появлялась. Сергей смотрел теперь не только на часы, но и на стоянку возле инженерного дома. Он был уверен -- машина подойдет именно туда. И она подъехала с опозданием на час. Но Сергей на какой-то момент отвлекся от своего наблюдения, и машину первым увидел Бочкарев. Увидел и объявил:

-- Ну, вот и карета подана. А вот и наша Ирочка.

Сергей не поверил своим ушам. А Бочкарев и почти все присутствующие выбежали на балкон и дружно закричали:

-- Ирочка! Давай сюда. Мы все тут!

Ирина оглянулась на крик, приветливо помахала всем каким-то пакетом и быстрым шагом направилась к гостинице.

-- Хорошо живете, -- сказала она, когда через несколько минут вошла в номер.

-- А ты почему опоздала?

-- Почему ехала так долго? -- посыпались на нее нарекания.

-- Я вообще приехала случайно. Юля должна была ехать. А она в самый последний момент решила пойти на просмотр польской моды, -- оправдывалась Ирина.

И опять Сергей не мог поверить тому, что слышал. Ведь Юля же обещала! И он ждал ее. Очень ждал. Она была ему необходима как воздух!

Его мысли будто прочел Заруба. Добродушно улыбаясь и почему-то поглядывая на Сергея, он заметил:

-- Наша Юля, как всегда, верна себе: Тем более польские моды!

Он сказал это тепло, и все, выслушав эти слова, тоже заулыбались, потому что, в общем-то, к Юле относились очень хорошо и охотно многое ей прощали, как прощают шалости детям.

-- Вы, кажется, что-то нам привезли? -- спросил Бочкарев Ирину.

-- Да. Снимки, -- ответила Ирина и передала ему пакет.

-- Прекрасно, -- сказал Бочкарев и в свою очередь передал пакет Сергею. -- Прекрасно. Присаживайтесь к столу, закусывайте -- и поехали.

-- Я остаюсь, -- сказала Ирина.

-- Как? -- удивился Бочкарев.

-- Шеф нашел для меня еще одно дело. Я останусь тут до утра, а утром за мной придет машина, -- объяснила Ирина.

-- А: тогда другой разговор. Тогда занимайте мой номер и будьте здесь полноправной хозяйкой. Телевизор работает исправно, приемник тоже. Располагайтесь и отдыхайте, -- гостеприимно предложил Ирине Бочкарев.

Через полчаса, предупредив администрацию гостиницы, что номер остается за сотрудником КБ Ирины Власовой, Бочкарев стал прощаться. Все поднялись проводить его до машины. Но он попросил:

-- Оставайтесь, товарищи, отдыхайте. Тем более сейчас начнется передача со стадиона. Меня проводит Сергей Дмитриевич.

-- Конечно, конечно, -- подтвердил Сергей. -- Давайте чемодан.

Странное это было прощание. Бочкарев проработал в коллективе многие годы. С сегодняшнего дня их пути расходились. А не было, почти не было сказано друг другу никаких напутственных слов, никаких пожеланий. А ведь к Бочкареву все относились с большой симпатией, его уважали и как начальника, и как доброго, отзывчивого человека. Сергей чувствовал: происходит что-то не так, проявившаяся неожиданно сдержанность не случайна. Но чем она была вызвана, понять не мог. Ему доводилось и раньше наблюдать скупые на проявления чувств сцены расставания однополчан. Офицеры уходили на повышение, уезжали к новому месту службы, на учебу. И всегда он был склонен относить это на счет некоторой суровости, присущей вообще всему укладу воинской жизни. Но в данной ситуации дело было, пожалуй, в другом. Бочкарев сам вдруг высказал ему по данному поводу свои соображения.

-- Чувствую я, обиделись на меня наши товарищи, -- сказал он, когда они вышли из гостиницы. -- Поняли все так, что я вас бросил в самый ответственный момент.

-- Об этом никто не говорил ни слова! -- категорически возразил Сергей.

-- Неважно. Думают так. И ошибаются. Не под тем углом смотреть на все надо. Ну да ладно. Пойду, -- с грустью проговорил Бочкарев и взял Сергея под руку. Они остановились. -- Давайте закурим, -- предложил Бочкарев. Долго и старательно разминал потом сигарету, прикурил, глубоко затянулся несколько раз. -- Очень мне было приятно с вами работать, Сергей Дмитриевич. Смотрел я на вас и радовался, -- проникновенно продолжал он. -- Ум у вас светлый. Душа чистая. Характер легкий, общительный. Одна беда и для вас и для дела: защищенности маловато. Скромны вы очень. Почти застенчивы, как девица. Не обижайтесь, что я вам это говорю. Я искренне. Для вашего же блага. По-отцовски. Я думал, как вам укрепить свои позиции. И пришел к выводу: обретайте общественный вес. Обрастайте им. Вы слишком увлечены своим делом и как-то самоустранились от общественной жизни. Это неправильно. Вас должны знать. Вы должны быть на виду. Выступайте. Пишите: