Будденброки, стр. 171

Что касается трех дам Будденброк, дочерей дяди Готхольда, то они, как всегда, хранили на лицах уязвленное и осуждающее выражение. Старшие, Фридерика и Генриетта, с годами стали еще более сухопарыми и угловатыми, тогда как младшая, пятидесятитрехлетняя Пфиффи, сделалась еще короче и толще.

Приглашена была и старая консульша Крегер, вдова дяди Юстуса, но ей нездоровилось, а может быть, у нее не было приличного выходного платья — кто знает!

Разговор шел об отъезде Герды, о железнодорожном расписании и о порученной маклеру Гошу продаже виллы со всей обстановкой. Герда ничего не брала с собой и уезжала, с чем приехала.

Затем г-жа Перманедер заговорила о жизни, всесторонне обсудила ее и поделилась своими соображениями касательно прошлого и будущего, хотя о будущем сказать было, собственно, нечего.

— Что ж, когда я умру, пусть и Эрика уезжает, если ей этого захочется, — сказала она. — Но я ни в каком другом городе не приживусь; и потому давайте уж держаться вместе — нас ведь только горсточка и осталась. Раз в неделю приходите ко мне обедать… Почитаем семейную тетрадь. — Она дотронулась до лежавшего перед нею бювара. — Да, Герда, это я принимаю с благодарностью. Так, значит, решено. Ты меня слышишь, Тильда? Хотя с таким же успехом и ты могла бы приглашать нас, твои дела теперь обстоят, право же, ничуть не хуже моих. Да, всегда так бывает. Люди трудятся, хлопочут, выбиваются из сил, — а ты вот сидела и дожидалась. А все-таки ты овца, уж не обижайся на меня, Тильда…

— О Тони! — улыбаясь, протянула Клотильда.

— Как жаль, что я не могу проститься с Христианом, — сказала Герда.

И они заговорили о Христиане. Мало было надежды, что его когда-нибудь выпустят из заведения, где он теперь сидел, хотя по состоянию здоровья мог бы жить и дома. Но так как его супругу очень устраивало такое положение вещей и она, по заверениям г-жи Перманедер, находилась в стачке с врачом, то Христиану, видимо, оставалось доживать свой век в упомянутом заведении.

Все смолкли. Потом разговор незаметно, робко вернулся к событиям недавнего прошлого, но когда кто-то упомянул имя маленького Иоганна, в комнате вновь воцарилась тишина, и только еще слышнее стал дождь за окном.

Какая-то мрачная тайна окутывала последнюю болезнь маленького Иоганна, видимо протекавшую в необычно тяжелой форме. Когда речь зашла об этом, все старались не смотреть друг на друга, говорить как можно тише, да и то намеками и полусловами. Но все же они вспомнили об одном эпизоде: о появлении маленького оборванного графа, который почти силой проложил себе дорогу к постели больного. И Ганно улыбнулся, заслышав его голос, хотя никого уже не узнавал, а Кай бросился целовать ему руки.

— Он целовал ему руки? — переспросили дамы Будденброк.

— Да, осыпал поцелуями.

Все задумались.

Внезапно г-жа Перманедер разразилась слезами.

— Я так его любила, — рыдала она. — Вы и не знаете, как я его любила, больше, чем вы все… уж прости меня, Герда, ты мать… Ах, это был ангел…

— Он теперь ангел, — поправила ее Зеземи.

— Ганно, маленький Ганно, — продолжала г-жа Перманедер, и слезы текли по ее одряблевшим щекам, покрытым легким пушком. — Том, отец, дед и все другие… Где они? Мы никогда их не увидим. Ах, как это жестоко и несправедливо!

— Нет, встреча состоится, — сказала Фридерика Будденброк. Произнеся это, она крепко сжала лежащие на коленях руки, потупила взор и задрала кверху нос.

— Да, так говорят… Ах, бывают минуты, Фридерика, когда ничто не утешает, когда — господи, прости меня грешную! — начинаешь сомневаться в справедливости, в благости… во всем. Жизнь разбивает в нас многое, даже — веру… Встреча! О, если б это сбылось!

Но тут Зеземи Вейхбродт взмыла над столом. Она поднялась на цыпочки, вытянула шею и стукнула кулачком так, что чепчик затрясся на ее голове.

— Это сбудется! — произнесла она во весь голос и с вызовом посмотрела на своих собеседниц.

Так она стояла — победительницей в праведном споре, который всю жизнь вела с трезвыми доводами своего разума, искушенного в науках, — крохотная, дрожащая от убежденности, вдохновенная горбатенькая пророчица.

КОММЕНТАРИИ

Роман «Будденброки. История гибели одного семейства» («Budden-brooks. Verfall einer Familie») был опубликован в 1901 году в Берлине, в издательстве Фишера. Русские читатели впервые познакомились с романом в сокращенном переводе 3. Венгеровой («Семейство Будденброков. Эскиз по роману». — «Вестник Европы», 1903). Роман издавался позднее в переводах 10. Спасского («Крушение семьи», М. 1911), В. С. Вальдман и М. Е. Лемберга (1927). Перевод Наталии Ман вышел первым изданием в 1953 году (Москва, Гослитиздат). Для настоящего издания перевод был сверен с оригиналом по первому тому собрания сочинений Томаса Манна: Thomas Mann, Gesammelte Werke, Erster Band, Aufbau-Verlag, Berlin, 1956.

Стр. 39…старик говорил… по-нижненемецки… — Нижненемецкое наречие, на котором говорят жители северных, приморских областей Германии, значительно отличается — лексически и фонетически — от литературного немецкою языка, в основу которого было положено верхне-немецкое наречие.

Стр. 47…векселя и акцепты фирмы… — Акцепт — надпись на денежном документе (счете, векселе и др.), свидетельствующая о том, что он принят к оплате в установленный срок.

Стр. 49. Князь Блюхер ретировался… — Блюхер Гебхард Леберехт (1742–1819), прусский фельдмаршал, командовавший войсками в сражении под Ватерлоо. В ноябре 1806 года Блюхер, разбитый французами при Ауэрштедте, капитулировал под Любеком с четырнадцатитысячной армией.

Стр. 52. Рапп Жан (1772–1821) — французский генерал, командовавший рейнской армией в период Ста дней; участник наполеоновских войн, позднее — пэр Франции. Автор «Мемуаров», изданных в Париже в 1823 году. Разговор с Наполеоном происходил в день битвы при Ваграме, 6 июля 1809 года.

Маленькие наполеоны — наполеондоры, золотая монета в 10, 20 и 40 франков. Впервые были выпущены Наполеоном I. Наполеондоры чеканились также в Германии вестфальским королем Иеронимом; после падения Французской империи потеряли хождение, но вновь были введены в оборот Наполеоном Ш.

…перед человеком, который умертвил герцога Энгиенского… — Луи-Антуан-Анри де Бурбон, герцог Энгиенский (1772–1804), был схвачен агентами Наполеона в немецком пограничном городке Эттенгейме, обвинен в заговоре против Наполеона и по приговору военного суда расстрелян во рву Венсенского замка.

…он принялся рассказывать о книге, которую ему довелось читать… — «Мемуары» Луи-Антуана Фовеле де Бурьена (1769–1832), французского политического деятеля и дипломата, секретаря Наполеона, вышли в Париже в 1829 году.

Филипп Эгалитэ — здесь: Луи-Филипп I (1773–1850), французский король, возведенный на престол в 1830 году и свергнутый во время революции 1848 года. Фамилия Эгалитэ (то есть Равенство) была дарована городом Парижем его отцу, Филиппу Орлеанскому (1747–1793), якобинцу и члену Конвента.

Стр. 54. …о вилле Боргезе, где Гете написал несколько сцен своего «Фауста»… — Вилла в Риме, построенная в XVIII веке кардиналом Боргезе, славится собранными в ней памятниками искусства. Здесь Гете создал в конце февраля 1788 года всего одну сцену из первой части «Фауста» — «Кухня ведьмы».

Стр. 61. «Вулленвевер» — судно, названо по имени одного из выдающихся деятелей Реформации, любекского бургомистра и вождя протестантско-демократической партии Юргена Вулленвевера (1492–1537).

…заговорили о таможенном союзе… — Германский таможенный союз 1834 года положил начало экономическому и политическому объединению Германии. Любек примкнул к таможенному союзу в 1868 году.

А наша самостоятельность, наша независимость? — Любек получил право вольного имперского города в 1226 году от императора Фридриха 11 Гогенштауфена. «Любекское право» (древнейшие латинские и немецкие списки XIII в.) в средние века служило образцом для статутов многих городов в Северной Германии и Прибалтике. В 1867 году, войдя в Северо-германский союз и впоследствии, в 1871 году, в Германскую империю, Любек оставался вольным городом, с собственным управлением и непосредственным представительством в высшем совете империи.