Кладбище забытых талантов, стр. 100

Вдруг команда вновь погрузилась в тягостное молчание, давившее на плечи не хуже многотонного балласта.

От нерадостных воспоминаний призрачная девушка только сильнее прижимала платье к коленям, отчего их очертания виднелись натурально. Она с силой закрыла глаза и погрузилась в мириады мыслей. Ей хотелось вернуться домой, в теплые объятия родителей, насколько бы те не считали ее полоумной, глупой; в тот дом, который она не видела уже несколько лет, где нет ни вечной вражды за исполнение желания, ни ночных монстров, где она проводила беззаботное детство с лучшим другом, ставшим в будущем любимым человеком.

При виде теплого света керосиновой лампы вспоминались фонари ночного города; на фоне затемненного неба они очаровывали. На мгновение эта мысль рассмешила ее сквозь горькие слезы, окроплявшие пышные маки на платье. 

Все это осталось где-то в прошлой жизни. И призрачная девушка либо найдет амулет и загадает свое желание, либо монстры наконец получат ее.

— У-у-у, рэбят, шота погано на души. Давайтэ краще [92] про нас побалакаемо [93]. Можэ, мы сьогодни сгынэмо, а ничого нэ знаемо друг про друга. Ось ты, Юра, чому потрапыл [94] сюды?

— Да вот космос хотел увидеть своим глазом, узнать, правда ли он бесконечный, назвать несколько планет в свою честь. Но, как видите, из-за болезни это невозможно.

— А шо за проказа така? Можу поспорыты, шо сэрдцэ. У мого батька [95] проблэмы з сэрдцэм, у дида також було. Ось и я чэкаю [96] свого часу.

— В меньшей мере. Оно работает, хотя мешать этому очень опасно. У меня с детства мышцы недоразвитые, оттого и слабые.

— Мышцы? Гм… А сэрдцэ тута при чому? А ну його! Нэ пояснюй, я усэ равно тупый трошкы та нэ порозумию [97]. Гаразд! А ты, Наталка, шо скажэшь?

— Отстаньте, черт возьми, от меня. Болтаете про грустное, один лучше другого.

— Та шо ты ото сумуешь [98]? Насупылася, як гирка огирэчна [99] попка. Ну нэ тягны ты вже…

— Черт! Какой же ты приставучий. — Наташа протерла глаза и раздраженно вздохнула. — Не многие жалуют предсказательниц. Особенно тех, которые говорят, что хотят помогать людям и — не без этого, конечно! — получать за это плату.

— Хо-хо, ворожка, значыть.

— Как ты там назвал меня, гуцул проклятый? Не знаю я твоей мовы на приличном уровне, но что-то мне подсказывает, что ты сказал «гадалка».

— А шо нэ так? Га-дал-ка… Ну, мабуть, цэ так и будэ. Та шо ты ото так злышься? Я ж ничого дурного нэ сказав. Цэ дийсно цикаво [100]. Ну спробуй погадаты для мэнэ. Кукушка, кукушка, скилькы житы осталося? Отак у вас говорять жэ?

Сначала Юрий думал, что призрачная девушка шутит, но после недолгих размышлений на лице, вызванных бурным нежеланием и искренним добродушным лицом товарища, она усмехнулась и поспешила рассказать причину такого действия:

— Я ведь твоей рыжей стерве предсказывала, что ты предашь ее. Ха-ха! В точности так и вышло, а она так не верила моему таланту. Вот, дура, и поплатилась, хотя ты это не взаправду, но все же. Я бы посмотрела ей в лицо, удивленное и устыженное. И расцарапала бы его. — Наташа вновь взглянула на товарища, уже протянувшего руки через соседа в ее сторону. — Ладно, черт возьми. Ближе садись!

Подготовка к предсказанию происходила над больными ногами Юрия, отчего тот смутился и забавы ради представил, что находится на приеме у волшебника, который излечит его от недуга. «Искатели» расположились по разные стороны от призрачного юноши, и девичьи ладони накрыли широкие пальцы, мозолистые и грубые от работы.

Без предупреждений Наташа зажмурилась и полностью отдалась потоку образов, складывавшихся в видения. В тот момент лицо ее было чистым от большинства эмоций, бледным для ее кожи, но несколько высокомерным, будто она выбирала, какому из предсказаний суждено сбыться. И вдруг призрачная девушка отскочила от товарища, вжавшись спиной в стену, словно некто невидимый давил на все ее тело. Чтобы скрыть тяжелое судорожное дыхание, она прикрыла рот трехпалой рукой, отчего ее вид сделался только ужаснее.

Извечная широкая улыбка Миколы вмиг погасла, как свеча, охваченная буйным потоком воздуха.

— Усэ так погано?

— Нет! Нет-нет-нет, — шептала Наташа, не раскрыв веки, как в бреду. — Как такое… Это невозможно. Я не понимаю, ничего не понимаю.

Увидев глаза призрачной девушки, наполнявшиеся слезами, отчего та уперлась носом в рукав платья, Микола подполз к ней и приобнял. С каждым мгновением всхлипы становились сильнее, но ритмичные поглаживания по жестким волосам усмиряли их.

— Ну ж… Мэни потрибно [101] знаты, шоб обийты цэ.

— Это… не так работает. Судьбу не обманешь. Если расскажу, только хуже будет: это точно исполнится. Черт!

— Та всэ будэ гаразд. Мы нэ сгынэмо сьогодни. С намы ж Юра, он цых тварын знае, вже двичы [102] обманував. И в цэй раз нам пощастыть [103].

Всю жизнь Наташа желала, чтобы в нее поверили, хотела открыть свой дар миру и помочь нуждавшимся. Однако в ту минуту она пылко надеялась, что все ее прошлые предсказания были случайностью, игрой воображения, чей-то несерьезной шуткой, что это окажется пустым вздором.

— В будущем, — сказала она, — тебя там нет.  

Спустя несколько мгновений, когда смысл сказанного в полной мере прозвучал в голове, Микола отстранился. Он полез рукой за пояс, к которому сзади крепился малозаметный мешочек, и достал оттуда круглую флягу, в которой на дне билась о стенки жидкость. Использовав широкую крышку как стакан, он наполнил ее и вставил в здоровую ладонь призрачной девушки. Только влага коснулась ее губ, она отбросила крышку в сторону, словно металл был раскаленным, и поморщилась, став махать ладонью на высунутый язык.

— Что за гадость ты мне подсунул, черт бы тебя побрал?

— Самогон, — легко ответил призрачный юноша, заглянул одним глазом внутрь фляги и нахмурился. — Эх, бильш