Вкус жизни, стр. 340
Справа от Лены Жанна с Аней разговаривают.
– Интересное наблюдение, – сердито говорит Аня, – проходит мой коллега твердым, решительным шагом, вахтер его не останавливает. Подхожу я и вежливо докладываю, что мне в четыреста первую. Вахтер, видя перед собой скромную интеллигентную женщину, тут же начинает строить из себя начальника: «По какому вопросу? Ваш паспорт!» Я ему: «Мне просто спросить у секретаря, вышел ли начальник из отпуска. Может, разрешите позвонить с вашего телефона?» Куда там! Целую лекцию мне прочитал. Спустилась я от секретаря и говорю вахтеру с обидой: «Заставили инвалида с заболеванием позвоночника топать на четвертый этаж. Такую принципиальность и усердие надо проявлять на производстве… Может, еще разденете старушку?.. А вдруг я бомбу несу?..» Тоже мне режимное предприятие: депутатская приемная да куча частных фирм бытового назначения!
На следующий день мы с коллегой в другое место «кланяться» вместе пошли. Он прошел, а меня теперь уже женщина-вахтер мариновала. Мол, в два часа только пропущу. Я принялась ей объяснять, что мне пораньше надо, чтобы заявление написать, стул свободный занять, потому что мне, инвалиду, стоять трудно. И думаете, она пошла мне навстречу?
Лена с улыбкой тоже вставила замечание:
– Знаете, какие люди в Московском университете считали себя самыми главными, когда я там училась? Уборщицы. Гонору – выше головы!
Лена опять переключила внимание на беседу Риты с Аллой.
– …И не намека на единый стиль? А как же завязка – кульминация – развязка? А сюжет интересный? – примкнула к писательской беседе Инна.
– …Зачем же так вульгарно понимать мои слова, – возразила Алла.
– В такого рода литературе не важно, что дальше. Текст в данном случае держится только на мастерстве автора. Это в беллетристике нужно обязательно увлекать, держать читателя в напряжении, – сказала Рита.
– Твое произведение – чистейшая рефлексия тонкой художественной натуры. В тебе говорит неискоренимый педагог или это специфическое женское видение проблемы? – спросила Инна.
– …Достижение цели зависит от масштаба способностей, от цельности натуры автора, а не от пола. Женский взгляд. И что? Есть мужской, есть женский. Изучение проблемы от этого только выигрывает.
– Много философствуешь, фразы встречаются слишком длинные. Ради чего бросаешься в словесные хитросплетения?
– Октябрятским языком взрослым людям проблемы не преподносят, – за Аллу возразила Рита. – Чем больше диалогов и монологов у главного героя, тем глубже раскрывается его личность и обстановка вокруг него.
– А я думала, что герой познается в делах, – удивленно подняла и без того крутые брови Инна.
– Одно другому не мешает.
– И нескончаемые внутренние монологи тому же служат?
– Конечно. У каждого писателя свои предпочтения в структуре произведения. Алле импонируют эти максимально убедительные способы подачи характеров героев.
– Книги – это в основном возврат в прошлое.
– Этот возврат, как ты изволишь выражаться, полезен каждому новому поколению. К тому же часто прошлое одних стран является настоящим для других, – сказала Алла.
– … А в детской книге ты умышленно старалась упрощать фразы, пользуясь безыскусным слогом, понятным детдомовским детям? Поэтому в твоей первой книге такой рациональный язык? Может, выбор диктовался личным пристрастием к краткости и простоте? Или это не столь важно? – храня в интонации превосходство, спросила Инна у Риты.
– Первая книга изначально задумывалась для детдомовских детей. К произведениям для детей предъявляются другие требования. Иногда в них на первое место выступает поэтическое ощущение мира, иногда – понимание детской психологии. Писать детям о детях и взрослым о детях – абсолютно разные вещи и в смысле языка, и в смысле подробностей. Ребенок понимает то, что доступно ему в силу его возраста, семейной принадлежности и многого другого. Я, например, в десять лет, читая «Тома Сойера», не понимала, а потому и не заостряла свое внимание на рабстве в Америке. Мне были интересны только захватывающие приключения мальчишек.
– …И оставь, пожалуйста, свои изуверские комментарии. Тебя привлекает неприглядная роль категоричного критика? Запомни, критикам памятников не ставят, – встала на защиту Риты Лера.
– А я бы поставила. Талантливый критик – это тот, кто свой гений созидания принес в жертву гению разума. Он учит, воспитывает, всем существом своего таланта откликается на новое время. Вот у Белинского было предназначение быть критиком. У него и вкус, и знания, и талант к этому был.
– Опять иронизируешь?.. Поняла, причисляешь себя к таковым.
– Ты же считаешь себя писателем…
– В критики часто идут несостоявшиеся писатели, поэты, музыканты и художники, чтобы излить свою ревнивую зависть и желчь. Критики разрушают то, что не сумели создать сами. Мы сами имели возможность неоднократно убеждаться в их непрофессионализме. Они на дух не переносят удачливых собратьев… А иногда злобная реакция вызывает такую же ответную, – заметила Галя. – Мне шутливые строчки вспомнились. Я их в Интернете вычитала: «На критика решил переучиться. – В путь добрый… – Из вина плохого хороший уксус может получиться»… Инна, ты же профан в литературе, а туда же...
– Я не несу яиц, но могу оценить их вкус, – самоуверенно ответила Инна избитой фразой.
– Не рвись насолить всем. Критика должна быть продуктивной, а не убийственной. Всё когда-то встанет на свои места. Во все времена неистовые ревнители-середнячки – застрельщики нападок – тупо бросались сладострастно громить таланты, а потом пересматривали свое отношение. Булгакова и Пастернака клеймили, в чем только не обвиняли, а теперь превозносят. Мол, «не нашлось ушей воспринять новаторство… Теперь их концепция соответствует современному пониманию». Покаянные письма пишут. У нас всегда так: сначала поносят, потом памятники ставят. Современники редко угадывают гениев, – напряглась Эмма.
– Это политика. Во всем мире так, – отметилась короткой фразой Аня.
– Не критика, а замалчивание – вот что самое страшное для любого человека. Невозможность выразить себя заставляет иногда усомниться в своих способностях, – внесла свое печальное и очень верное замечание Лена.
– Хороший редактор необходим любому,