Вкус жизни, стр. 305
«Три жутчайшие автомобильные катастрофы… три жестокие трагедии…» – мысли Жанны не шли дальше этих обессиливающих слов.
Ей сразу вспомнился случай с мужем. Они с Колей никогда никуда не ходили порознь, даже в кино. А в тот день она задержалось на работе по профсоюзным делам, и Коля ушел кататься на лыжах один. Домой его привезла «скорая» с переломом ключицы. Горка оказалась обледеневшей. Она тогда еще пошутила: бог наказал.
– Кира, ты списывалась с Димкой? Он был для меня непонятой личностью, – перевела Жанна разговор в новое русло. – Помнится, он еще на первом курсе женился. Бывало, ссорился с женой и все свою первую школьную любовь вспоминал. Считал, что с нею был бы более счастлив. Все грозился уйти из семьи, когда сын вырастет. Ему бы сказать спасибо жене за то, что она его несносный характер терпела, а он еще и выпендривался.
– Так ведь и ушел! – откликнулась Аня.
– Что ты говоришь! И как теперь живет? Доволен?
– Ха! Теперь он сам трудный характер второй жены терпит и из упрямства не сознается, что прогадал. Бог не фраер, он все видит… И как в человеке совмещаются романтизм и занудство? Вы бы знали, как прекрасно он умел ухаживать! Каждый день за пять километров бегал к невесте на свидание. А мужем был неважным – жена его жаловалась мне. Сынок у нее – чудо превеликое, святой. Жену свою боготворит. Боже, как он на нее смотрит!.. А она, стерва, аборт от хахаля сделала, а теперь родить не может. Мать знает про фортель невестки, но молчит. Сына жалеет, боится, что сломается, – внесла в разговор свою категоричную лепту Инна.
– А про Шурика слышала? Нет? Погоны надел. Геройски погиб при исполнении. Даже жениться не успел. Наш, детдомовский, был. Вечная ему память.
– …О ком? О каком Мише, Кира?
– О Михаиле Андреевиче. Он старше нас с тобой лет на девять был. Помнишь, он еще закидывал удочки насчет того, много ли на нашем курсе желающих продолжить учебу в аспирантуре?
– Как же, помню, знаю. Читала в газете его биографию по случаю юбилея. Ни намека на то, что притесняли его как немца, хоть и обрусевшего. Все-то у него по-ихнему в жизни происходило ладно и гладко. И детство, как у всех, голодное, и в аспирантуру взяли запросто. А как на самом деле было – копаться не стали. Написали, что школу свою педагогическую создал. Докторов и кандидатов защитилось у него около сотни. А что академика не получил до сих пор – умолчали. Прекрасный человек, дай Бог ему здоровья, – от души пожелала Эмма.
– Этого-то как раз у него уже маловато, но еще консультирует.
Почувствовав резкий будоражащий запах горячего томатного соуса, Кира заторопилась на кухню «спасать» рагу.
– Толика Шуваева вспомнила. Все пять лет ходил в одной синей спортивной рубашке на голое тело. Она выгорела на солнце, вылиняла от стирки, буквально расползалась на глазах, а он ее все чинил, штопал. Всегда трудно по жизни шел. В армии попал под воздействие какой-то химии. Облысел. Жаловался мне: двадцать три года, а на меня обращают внимание только женщины после сорока… Когда женился наконец, ему было очень трудно добиться расположения членов ее семьи. Все косились на его лысину. Он старше отца жены выглядел. Обрил бы голову и без вопросов. Моды тогда не было… Рано покинул нас, – вздохнула Лиля.
– Ты ему очень нравилась, – напомнила ей Инна.
– Мало ли кто кому в юные годы нравился, – усмехнулась Лиля.
Никита
– К слову о Никите. Известия о нем есть, но всё больше разрозненные, размытые. Знаю, что теперь он сам по себе живет, жена сама по себе, и что раньше она его в кулаке держала. Заарканила и вопреки здравому смыслу припахивала по полной программе. Совсем затюкала бедолагу. Об этом периоде жизни мне известно лишь то, что он всеми силами пытался защищаться. Они как кошка с собакой цапались. Разными были: она подспудно копила свою неприязнь и обиды, он мгновенно выплескивал свое недовольство. А чего обижаться? Собственно, он уже с первых дней их брака понял, что жена возьмет над ним верх, – зашептала Инна, улучив момент. Потом совсем тихо добавила: – Когда они в очередной раз разводились – а жили в однокомнатной квартире, разделенной простыней, – так он, говорят, чтобы позлить жену, приводил на свою половину женщин.
– Фу, какая гадость! Сплетни все это, не верю. Никита не такой. Он тонкий, ранимый… ну, конечно, немного эгоист, как многие мужчины. Но в меру. И чем он тебе не угодил? – рассердилась Жанна. – Умница был, по всем статьям знатный жених. Правда, немного нервный… Помню, лет тридцать назад я встретила его в Воронеже и спросила, счастлив ли он. Он как-то слишком торопливо ответил «да», и я поняла, что не очень.
Мне писали, что он на пенсии, безвылазно живет в вымирающей деревушке, сторонится друзей и для него теперь весь мир – одна улица. В эзотерику ударился. Поговаривают, что умом немного тронулся, что в голове у него «веселенький келейный и узконаправленный апокалипсис». Деревенские жители над причудами его посмеиваются. Это правда? Тогда это что-то из ряда вон выходящее.
И с чего это он надумал эзотерикой заняться? Сомнительная духовная пища. Собственно, я толком не знаю, что это такое и с чем ее едят. Это что-то связанное с какой-то сектой? Может, сплетни всё? Мне кажется, Никита не способен на шарлатанство. Я посмела усомниться в правдивости и уместности слов своих знакомых. Не тороплюсь клеймить Ника печатью подозрения. И в слащавом романтизме его не могу обвинить, хотя порой мне иногда кажется, что мир без утопий был бы слишком примитивным. Многое в биографии Никиты для меня остается за кадром.
– Не знаю, возраст ли, смятение ли души привели его к подобной жизни. Может, ему так проще. Совершит ошибку – покается, –