Вкус жизни, стр. 165
– Вот не знаешь про такое, и сердце не так болит о бедных женщинах. Я, оказывается… еще… счастливая? Вот оно, женское счастье… – усмехнулась Аня.
«И что я, глупая, именовала своим счастьем? – продолжила рассказывать Жанна об исповеди своей племянницы. – Свою влюбленность, и все? Теперь в лучшем случае бывший муж раз в год, как ясное солнышко, является к дочке, о себе напоминает. Меня избегает, побаивается. Знает кошка, чье сало съела… Ладно, что было, то сплыло. Одна радость от той моей прошлой жизни осталась: дочка. И она, слава богу, в мою породу пошла.
Не понимаю я мужчин, да и не хочу понимать. Подруга у меня есть, в институте работает. Красавица, всеобщая любимица, деловая, легкая в общении. Помню, один студент-заочник, глядя ей вслед, восхищенно прошептал: «Ей сорок пять, а она как весенний цветок! Воздушна, светла!» И вдруг одним днем почернела вся, взгляд поверх голов или в пол. Оказывается, узнала, что муж изменяет. Такую себе уродину нашел – не приведи господи! Надя нянчилась с ним как с ребенком, любовью к нему расцветала, а он… ничем не искупить такое! Любовь и боль рука об руку идут, когда один из двоих недостоин любви. С таким не сотворишь чуда счастья, при всем желании не изменишь интонации отношений. Вот она, горькая правда результата возвышенных чувств… Замуж она пошла за него молоденькой, потому что умел соловьем заливаться. Как тут было не поверить в распрекрасную ложь? Видно, романтизм – наше слабое место, вот мужчины и используют эту лапшу в качестве наживки. А ведь ей было из кого выбирать», – грустной усмешкой закончила свой рассказ племянница».
– Не бог весть какой случай, лишнее подтверждение мужской непорядочности и женской несуразности, – мгновенно отреагировала Инна.
– И мне случай сейчас вспомнился. Шли мы раз с подругой по проспекту. Был чудный летний день. Нам по сорок пять. Я – высокая, 90-50-90, волосы светлые по плечам, шпильки, юбка-гофре. Не иду, а шествую. Как теперь сказали бы – модель. Ника маленькая, пухленькая, грудь пятого размера. Завязала концы блузки узлом, чтобы оголить кругленький животик. На ногах шлепанцы. Не идет, а плывет! Так охи-вздохи всех встретившихся нам мужчин были подарены только ей. Чуть ли не облизывались, пожирая глазами ее пышные телеса. А зачем тогда от жен требуют стройной точеной фигуры?.. Вот и пойми этих мужчин, – вздохнула Эмма.
– Я еще более странный случай расскажу, – сказала Жанна. – Жена у одного мужчины была преданной, а любовница загуляла. Так он вместо того, чтобы прогнать в шею, ревновать ее начал. Вроде она дороже ему стала, когда оказалось, что еще кому-то нужна. А жена, получается, никому больше не нужна, раз не изменяет, и ценить ее не надо. Вот ведь странная психология.
– Беспардонная! – зло бросила Инна. – Это по типу старого пошлого анекдота: «Дашь – б… не дашь – сука».
– Тут похуже, – гневно возразила Лиля.
Романтика романсов
Подруги продолжали вести непринужденные беседы, а Инна подошла к телевизору.
– По восьмому каналу детектив. Кира, оставить? Пусть пошепчет?
– Сегодня не надо. Слава и так каждый раз, когда я смотрю детективы, подбрасывает в мой адрес реплики типа: «Твой любимый Коломбо, наверное, даже спит в своем знаменитом мятом, линялом плаще». Или: «Твой Коломбо, твоя мисс Марпл, как, впрочем, и Джессика Флечер, наверное, даже своих телезрителей подозревают в убийствах». Так ведь не от хорошей жизни я их смотрю, когда готовлю ужин, лучшего не нахожу, прыгая по каналам. А тут какая-никакая, хоть и примитивная, но все же классика жанра, и сюжет просматривается. Эти западные «друзья» мне еще не набили оскомину.
– Так Слава еще на занятиях.
– Все равно не надо. От современных «Ментов» меня уже тошнит, выть хочется, как волку в полнолуние. Слишком много негатива. Глохнут, слепнут люди от переизбытка кровищи на экране. Души детей становятся нечувствительными к страху, к чужой боли. Что вытворяют! Убивают больше, чем говорят. Сплошная фальшь вокруг. От всего этого у меня возникает отторжение. И если судить по телесериалам, «герой нашего времени» – милиционер. Перефразируя поговорку, скажу: «Что американцу хорошо, то русскому смерть». А может, время настоящих интеллектуальных героев прошло?
– Не говори, надоели жестокие кровопролитные сериалы. В советские годы нас мучили фильмами на производственные темы, теперь чернухой донимают, – поддержала Киру Лиля.
– Сентиментальные современные мелодрамы тоже наводят тоску. Конечно, людям хочется верить в бесспорно-счастливый финал, но не до такой же степени тупой! Представляешь, торчу вчера на кухне, плиту драю, естественно, телевизор спиной смотрю, как шутит мой меньшенький, иногда на экран поглядываю, пытаюсь нить сюжета не потерять. И что же я вижу: отец является в семью через пятнадцать лет. Взрослый ребенок и мамаша встречают его с распростертыми объятьями. Что он, этот режиссер, черт возьми, пропагандирует? «Гуляй, папочка! Примем, обогреем, старость твою станем тешить, слова дурного не скажем»? Глупый недальновидный мужской шовинизм в действии! Кинотеатр, как и театр, – храм культуры, а не мусорная яма. Раньше как говорили: «В театр приходит толпа, а уходит народ!» Томас Манн, между прочим, изрек.
Переключаю канал. Идет свежеиспеченный фильм о тридцатых годах нашей страны, а речь героев современная. Не говорили так раньше: «пошел, стоять». Обращались к человеку: «иди, стой». Подобные обороты появились только в последнее десятилетие из уголовного фольклора. Молодой режиссер думал, что если он надел на ноги главной героине белые носочки, так этого уже достаточно, чтобы зрители почувствовали дух того времени и поверили в его примитивный, предсказуемый, скучный сюжет? Не составил себе труда понять, что еще живы люди, которые досконально помнят ту эпоху. Не фильм, а кладбище пустых авторских амбиций и шаблонов. Даже мой старший внук отрицательно на него отреагировал. Спросил: «Хочешь знать, что я об этом думаю? «Редкая похабень», хуже, чем «жесть». Без «переводчика» я поняла его «рецензию», по брезгливому тону угадала, что наши мнения совпали, хоть и выражались мы на разных диалектах.
– Наверно, путевка в жизнь