Любовь моя, стр. 48

— Где мужчина, рассуждая с холодным носом, может обойтись двумя-тремя фразами, там женщина, бросившись в эмоции, развезет кисель на полкниги. Так? — предположила Жанна.

— Кто‑то должен и эмоции выражать. Мы не деревянные, — возразила Аня.

— …Разумеется, Рита занимается делом ей предназначенным! Но что она нам желает доказать, никто не знает, — снова пикирует Инна, вызывая на спор дремотно настроенных подруг.

— Мало кто понимает, что сильной стороной Ритиных книг для взрослых является сочувствие не отдельным личностям, а всему ходу жизни в целом. Без этого основополагающего фундамента ее книги — просто набор интересных историй. А если еще опустить философские рассуждения, лишить книги углубления в суть, что тогда остается? События и факты можно узнавать из газет. Вот поэтому, чтобы почувствовать вкус и запах эпохи, надо читать хорошую художественную литературу, — осталась принципиальной в своих рассуждениях Аня.

— Типа Ритиных? — Инна приподняла тонкие ниточки своих изящных бровей.

— И ее тоже. Ей удается полностью завладеть вниманием читателей. Чем шире кругозор автора, тем меньше в его произведениях личного, автобиографичного. Это очень ценно. (Шустра, подхватила мнение Лены и выдает за свое?)

— Умело его маскирует, — усмехнулась Инна. — Да, вот еще что я заметила: в последней Ритиной книге главный герой, по сути дела, отсутствует. Он тонет в массе других. Это плохо. По мне так он должен быть один, а остальные ниже, проще, незаметнее. Может, я потерялась в ее образах и закопалась в их чувствах? И потом, ее персонажи совсем не героические. У них одни страдания и переживания.

— В мирное время достойно выносить трудности быта и есть героизм. Много ты видела в своем окружении современных мужчин, умеющих их преодолевать? Как только начинаются в семье проблемы, так и… замелькали их пятки. Отсюда пятьдесят процентов разводов, — заверила подруг Аня.

— А одна треть детей появляется на свет вне брака из‑за того, что фильмы с телеэкранов внушают глупеньким девчонкам: рожайте и тут же найдете себе миллионера? Или эта цифра растет за счет женщин после тридцати, рожающих детей «для себя»? — спросила ее Инна.

— А бывает и того интересней. Жена успешная, а муж в загоне, так он тоже из семьи уходит, из самолюбия, оставляя благоверной всю заботу о детях, — сказала Жанна. — Живет у нас во дворе один такой «несчастный». Когда трезвый — красивый, неглупый мужчина, а как напьется — фу, гадкий алкаш. Обижается, что я с ним без должного уважения разговариваю. «Разве вы сами себе таким нравитесь? — удивляюсь я. — Посмотрите на себя в зеркало. Кем вы стали? Не уважая себя, вы не можете ждать уважения от других». А он злится, матерится. Его сын не хочет признавать отца-пьяницу, от которого ничего кроме тумаков, не видел. И правильно. Отцы должны знать, что для любви к ним детей недостаточен только сам факт их отцовства, любовь надо заслужить, — сказала Жанна. (Она тоже одержима темой семьи и брака?)

— Опять мы отвлеклись на частности. У Риты четкие, колоритные типажи. А любимого героя каждый сам себе выберет по вкусу. Зачем навязывать? — увела Лена подруг от разговора по типу песенки «У попа была собака».

— Ха, Рита доказывает, что культурные люди могут жить рядом дружно и радостно. А сама строго, отрешенно и чуть свысока взирает на все происходящее, будто живет где‑то сбоку, на отдельной планете или в параллельном мире, лишенном бытовой принадлежности, в пространстве, где ее любят, уважают и ценят, что весьма странно с позиции современности. Это никуда не годится. (Лене противоречит?) Надо же самой в жизнь с головой окунаться! Личные ощущения и впечатления — импульс к творчеству. Как же без них? В этом я улавливаю отголоски ее мечтательности и детдомовского идеализма.

— Инна, иди ты к лешему! — взбрыкнула Аня.

— Зовут — иди, посылают — беги, — весело огрызнулась Инна.

— Ни дать ни взять — клоунесса… Не все быстро и органично приживаются в новом мире. Некоторые не могут отречься от прошлого, пытаются приладиться, абстрагируясь от всего мерзкого, — заметила Аня, и, взглянув на своего неуемного и надменного оппонента, подумала недовольно: «Монумент! Непрошибаемая».

«Куда делась Анина нелепая застенчивость?» — удивилась Жанна и предположила:

— Может, Ритина манера — взгляд со стороны, а ее творчество — одна из возможностей сохранить себя как личность.

— И развить, — дополнила ее мысль Аня.

— Избавившись от ада в себе, — продолжила свою мысль Жанна.

— Ух ты ка‑ка-я!

«Инка думает, что в этом месте я должна засмеяться? Фигу ей», — безосновательно разозлилась Жанна.

— Меня удивляет и радует мощный внутренний потенциал, особая природа Ритиной выразительности, причудливая игра образами и фразами, странная сдержанность и плотная содержательность некоторых ее простых наблюдений. Странная, но не бредовая.

«Интересно, Аня понимает смысл ею сказанного или начиталась чужих рецензий?» — задала себе вопрос Жанна.

— История умалчивает о некоторых Ритиных особенностях…

— Инна, прошу тебя, «не включай заумного дурака», — тихо попросила Лена.

«Защитила Риту. Я очарована. Даже ее необщительность значительная, предполагающая симфонию переживаний. Молчит, а сама, между прочим, всё подмечает! Может даже обстоятельно обдумывает набросок будущего рассказа и нас туда включает», — по‑детски порадовалась Аня.

— Отвечать любезностью на любезность? Искать причины людских бед, самой не окунувшись в среду, в обстоятельства? — упорствует Инна. — Ей чужие несчастья интересны? Дети любят веселые книжки и страшные, но обязательно с хорошим концом. Страшное, если оно не скомпенсировано, действует молниеносно. Оно убивает. И взрослые, в большинстве своем, мечтают об удачных судьбах полюбившихся героев, потому что им самим хочется быть счастливыми.

— Несчастья больно задевают. Но о них все равно надо писать, чтобы меньше было в семьях горя. Что еще излишне экстравагантного числиться за Ритой с твоей точки зрения? Вспомнила, что Рита в угловато-ломанной манере изобразила судьбу сумасшедшей? Даже я читала этот рассказ… А как иначе?.. Видно твои собственные жизненные наблюдения не так уж просты и позитивны, — острым жалом крючка издевки подцепила Инну Жанна. — Тебе документальная проза интересней? Сухие строки не так тревожат?

Аня не поняла ее намека.

«У Жанны с Инной одна фраза логично не вытекает из другой. Разнобой в беседе потому, что каждая как бы отвечает на мысли, возникающие в ней согласно собственному восприятию темы. К тому же Инна все время противоречит и нам и себе», — объяснила себе свое недопонимание Аня.

— Документальные? Не люблю в прессе грубые, малохудожественные, провокационные статьи. (Кто бы мог подумать?) Ладно, больше не буду критиковать, надоело. Сойдемся на том, что я уже высказала, — насмешливым тоном успокоила Жанну Инна и бросила короткий взгляд на Лену. — И все же Ритина последняя книга особняком стоит в ряду остальных.

— Она не изменяет своему имиджу, — опять, закипая, возразила Аня.

— Ты таки прочитала ее или на чье‑то мнение опираешься?

— Не только тебе надо быть на высоте. Я долго в нее вчитывалась. В каждой Ритиной фразе бездна пространства для собственного осмысления. Отчасти это область и моих интересов. И хотя многие люди по жизни Риту не особенно радуют, она любит их и жалеет. Они дороги ей до слез, до боли в сердце. Это чувствуется во всех ее рассказах.

— Ха! Звучит убедительно! Не возвеличивай Риту. Кому нужны твои панегирики? Так ты в ней до глубин типа Достоевского доберешься и вовсе потеряешь чувство меры, доведя свои высказывания до абсурда, многопонимающая ты наша! По мне так это мутноватая история. А может, на самом деле Достоевский стоит за Ритиной спиной и мешает ей писать по‑своему? — рассмеялась Инна. — Ее излишний психологизм не давит тебе на мозги? Он прорывается в самую глубину, в толщу подсознания? Будь