Любовь моя, стр. 165
— Христианство не про мучения, а про способность любить, — возразила Жанна.
— Что для тебя есть любовь к Христу?
— На всё смотреть Его глазами.
— Тебя распинают, убивают, а ты глядишь на убийц и желаешь им добра? Благодаришь? И такое ты говоришь на рубеже тысячелетий? Где твоя советская твердыня? У тебя раздвоение, расщепление личности? Давно твои мозги стали крениться в сторону умопомешательства? Не стоит нам лезть в религиозные дебри. Это опасно, — насмешливо сказала Инна. — Я не знаю других преимуществ одного человека перед другим, кроме доброты. Что‑то подобное сказал Бетховен. Истинной, душевной, а не придуманной доброты человека к человеку! Я обеими руками голосую за этот тезис.
— Эмоциональный уровень нашей беседы превышает допустимый, — заметила Лена.
— Знаний у нас маловато, чтобы спорить, — примирительным тоном согласилась Жанна. — Я утверждаю только одно: «Всё было всегда».
— А теория взрыва и расширение вселенной? Не о чем нам спорить. Мы с тобой придерживаемся разных мировоззрений, — с сожалением сказала Аня.
*
— Павел Второй призывал покаяться и признать свою неверность Евангелию. А ты, Жанна, мне в упрек ставишь меньший грех — незнание. Между прочим, в Библии многое устарело. Святошам подправлять ее приходится, — усмехнулась Инна.
— Едва ли, — покривив в усмешке рот, усомнилась Жанна. — Основополагающие положения не стареют. Ну, если только в мелочах. Ты недостаточно вовлечена в процесс понимания. В Евангелие все смыслы до конца раскрыть невозможно. Жизни не хватит. И каждый человек вносит в них свои подтексты и мысли о времени, в котором живет. А тебе ближе духовность Ритиных книг?
— Можно и так сказать. Евангелие, как и всякая религиозная книга — апокриф. Стремление к чуду от необразованности и страха, а «хочу знать» — естественное чувство нормального человека. Нет предела в познании, в постижении и поиске. Знание абсолютно. Применяется оно в данный момент или нет, оно все равно необходимо. Но мы об этом последнее десятилетие забыли. Высшее образование, видите ли, нам теперь, не нужно! А в наше время родители мечтали, чтобы их дети заканчивали вузы, потому что они получали не только специальность, но и более высокий уровень культуры. Они поднимались еще на одну ступень…
— Мы падали и поднимались. Были шипы и розы. Падать было больно. Зато какие ощущения! И все это по воле божьей, — пробормотала Жанна.
— Ты о теоретической физике, о математике или о богословии? — неожиданно шутливо прервала Аня Жанну.
Инна неожиданно рассердилась:
— А я об уровне обучения. Допустим, купили мы за границей самую современную технологию. А кто ее поймет, изучит и будет эксплуатировать?
— Так нам и продадут самое современное! Старье подсунут, уже негодное для себя нам спихнут, — усмехнулась Жанна.
— Выкрутилась. А как самим новое создавать, не изучив старой основы? — спросила Инна.
— Все равно не стоит всем давать высшее образование. Новая экономика не заинтересована в унифицированных специалистах. Их в ближайшее время заменят роботы. Теперь науке и производству необходимы только мыслящие уникально, гибко, не стандартно. Таланты надо искать, а найдя, жестко заставлять детей учиться тому, к чему у них есть склонность: подталкивать, развивать. Надо готовить профессионалов, — ответила Жанна.
— А не с любовью, с подходом и доверием? И это говорит бывший педагог! Я считаю, что всем нормально соображающим и истинно желающим надо давать образование! Только качественное. Приведу исчерпывающий пример. Тушили летчики пожар. Низко опустились над лесом, чтобы точнее вылить свои сорок тонн воды, а мотор самолета в горячем дыму и пару захлебнулся от недостатка кислорода. Летчики не смогли высоко взмыть и врезались в сопку. Люди погибли. Пожарнику тоже надо знать физику, химию и азы медицины. Одними инструкциями даже в обыденной жизни, а тем более в критических ситуациях не обойтись, — твердо заявила Инна. — Мы образованнее наших стариков, а наши внуки — менее, чем мы. Парадокс. Обидно. Хорошее образование означает еще и более высокий уровень культуры в стране, и, естественно, более высокий уровень притязаний. Сталевара и повара надо тоже не только учить варить требуемый продукт, но и понимать, ценить и любить жизнь во всей ее красоте и разнообразии. Наша страна нам дала такую основу, что мы до сих пор от нее имеем дивиденды.
— Чтобы не тянуло к бутылке и не хотелось почесать кулаки? Перья распушила! Так это вопрос воспитания, — заметила Жанна.
— Я иногда ради любопытства захожу в местный педвуз на физмат и сравниваю, что там было, с тем, что есть сейчас. Сначала у них из обучения мастерские убрали, теперь приборы не закупают. Чему может научить своих учеников учитель, который сам не держал в руках ни дрель, ни паяльник, никогда не измерял напряжения в сети и не испытал радости от удачно проведенного эксперимента? А когда я обратилась с этим вопросом к депутату, он ответил: «Это не технический вуз». «Но прививает любовь к технике учитель!! Следующим ученикам, которых будет обучать этот, с позволения сказать, специалист до ухода на пенсию, трудно будет найти утерянную нами ниточку», — возразила я. Но не была услышана, — раздраженно сообщила Инна.
И Аня пожаловалась:
— Я как‑то пришла в школу, где работает мой бывший ученик. Она котируется в нашем городе в числе лучших. А у них кабинет труда в сто раз хуже того, что был в моем послевоенном детстве в деревенской школе! И учителю было передо мной стыдно. Он смущался, мялся, говорил, что он бы со всей душой, но деньги…
Теперь на уроках труда школьники не получают практических навыков, только лекции пишут о пользе труда и как надо работать. А мы в детстве в каждой четверти какую‑то новую вещь своими руками делали и гордились своим умением. И родителям некогда приучать детей к труду, и «Домов пионеров» теперь нет, чтобы увлекать детей чем‑то интересным. Что должно быть стимулом в привлечении ребенка к работе? Любопытство, любовь, мечта? А у взрослых? Деньги, тщеславие?..
Нынешние ученики даже на физкультуре изучают теорию, вместо того, чтобы разминаться, приобщаться к спорту. И это при том, что детский сколиоз бьет все рекорды. Что из них вырастет? Как‑то вывели старшеклассников на спортивную площадку — я мимо этой школы в магазин хожу — жуткое зрелище: вялые, сутулые, безразличные, на лицах скука. Я писала об этом в разные инстанции, только кто меня станет слушать? Если бы это кому‑то было выгодно, тогда, может, и сдвинулось бы что‑то в положительную сторону.
Мои лучшие ученики, которых я обучала в обычной школе, уехали на Запад, не воспитав себе смену. А у них должно быть чувство социальной ответственности. Не привелось? Растворилось в завышенных потребностях? Обидно! Я уже стара для молодежи, смотрю на них снизу вверх, проецирую их взгляды на себя и не понимаю. И они не хотят меня воспринимать, брать в расчет мой опыт, начинают права качать. Им, видите ли, одной учебы мало, они еще и развлекаться хотят. А для меня в их годы была бы физика и математика… — вздохнула Аня. — Но они отчасти правы. Жизнь‑то поменялась.
— Я довольна результатами своей работы. Многие мои ученики пошли в учителя и в другие вузы, — похвалила себя Жанна.
— Только все ли работают по специальности?
— Не моя в том вина.
— Надеюсь, религией ты занялась всерьез уже будучи на пенсии? — тоном следователя спросила Инна.
— Надейся. — Жанна отфутболила в пространство неопределенности вопрос Инны.
— А вот Екклесиаст утверждал, что знания приумножают печали, — сказала Аня.
— Он, наверное, подразумевал знание своих грехов, — рассмеялась Инна.
«То держатся определенной линии разговора, то скачут с темы на тему, с предмета на предмет. Не прослеживается логическая цепочка в их беседе. Я будто выхватываю фразы из споров различных групп людей, — недоумевает Лена. — Может, я уже сплю?»