Любовь моя, стр. 148
— И долго ты шла к этому выводу? Не исчерпала еще внутренний мир булгаковских ассоциаций? Не трепли имя Христа, — презрительно приказала Инне Жанна.
— Аня, я не знакома с этой книгой, но не торопись с выводами, дочитай ее до конца. Глядишь, что и прояснится, — тихо попросила Лена.
— Проповедует одно, а делает другое. Может, этот священник тайный отступник? Он осквернил церковь своим поведением в семье, — поддержала Инна Аню.
— Окороти свой нечистый язык. Разошлась дальше некуда. Хочешь распять божественную вертикаль горизонталью бытия?! — гневно вскинулась Жанна.
«Какой кипеж подняла! Какая фанатичность! Разлохматилась, распустила свои кудряшки вдоль ушей, как пейсы, — удивилась Инна неожиданной ярости достаточно сдержанной Жанны. — При всей противоречивости и излишней эмоциональности своих высказываний, Анюта по большому счету права».
— Грешно гневаться. Я не собираюсь нападать на церковь, если она есть связь духовного и материального, Неба и Земли. Я понимаю, что боль, максимально приближенная к страданиям Христа — мера веры. И русский человек это особенно глубоко чувствует и принимает. Хотя доброта и открытость русского народа иногда играет некоторым… на руку, — начала свое нервно-неуверенное объяснение Аня. –…Ну ладно, если бы боль жены священника и его детей была на пути к радости, а то ведь в никуда, ни к чему хорошему не приводящая… Она в угоду слабости и непорядочности ее мужа. Его поведение противоречит представлениям о чести, совести и достоинстве даже светского человека. Получается, жене должны быть дороги интересы мужа, а ему ее — нет. За этим он брал ее замуж и требовал подчинения… не вере, а себе, своим прихотям? — порывисто вскочив, огорченно воскликнула Аня. — Невольно задумаешься: возможен ли компромисс материального с духовным? Есть ли для веры и знания общая основа? Может, Богу богово, а человеку — человеческое, наука и все такое… Как бы невмешательство. Вселенная устроена разумно. Именно поэтому она познаваема. А люди только перед Богом равны, но не друг перед другом.
Может, перестать спорить? Но церковь всегда пресекала… Ой, куда это я… И потом, священник оставил семью без всякой духовной компенсации, а это его прямая обязанность. Это с любой стороны идет вразрез и вопреки… Чем продиктован его жестокий поступок? Во мне, буду откровенна, заговорила злость. А как же тезис, что справедливость заложена в человеке? И тем более в священнике… Миф? Его поступок затмевает все остальное хорошее в нем!
Аня путалась в светских и клерикальных понятиях, но говорила искренне, с болью.
— А если он разлюбил? Это ты можешь ему простить? Исключаешь этот вариант? — спросила Инна. — На одном уважении и ответственности не всякий мужчина может построить семью.
Но Аня в запале не услышала ее простых житейских слов.
— За свои деяния священник ответит перед Богом, а не перед тобой, — запальчиво заявила Жанна.
— Прежде перед своей семьей и паствой, а потом уж… — сердито заметила Аня.
— Наверное, врожденное чувство справедливости у всех разное, потому что прапрапра… предки у каждого индивида не идентичны и не у всех достославны. Мало ли чем «засевались» гены потомков автора и героя книги! Священнику тоже стоит пройтись по лабиринтам своего внутреннего «я», поискать точки соприкосновения с предками, — Инна шуткой попыталась ослабить накал Аниного возмущения. — Оно, конечно… абсолютной истины никто не знает. А-а-а… да Бог с ним, с этим священником!
— Да видно не с ним, — усмехнулась Аня.
— Дерганая ты какая‑то. Околесицу несешь. — Это Жанна выразила недовольство то ли обсуждаемой темой, то ли тем, куда это обсуждение завело говоривших. — Ты еще коммунизм вспомни.
— Нечего огульно глумиться над нашим прошлым. Коммунистический кодекс строителей коммунизма учил нас ценить человеческое достоинство, требовал воспитывать в себе добропорядочность, щадить и жалеть слабых, помогать беззащитным. Не у всех получалось. Были и сволочи… Но выставлять своим героем такого, с позволения сказать… да еще священником, целителем душ… Да-а, церковная нравственность, похоже, в тупике, — теперь уже спокойно отразила нападение Аня.
— Я отдаю дань уважения достойным спорщикам. Вы превзошли все мои ожидания, но… — Жанна опять хотела попытаться защитить свою точку зрения и для крепости духа осторожно мелко перекрестилась.
— Крестным знамением хочешь загасить пламя разгорающегося спора? — насмешливо остановила ее Инна, чем дала возможность высказаться Ане.
— Я хочу, чтобы автор увидел свое произведение моими глазами. Вот ты мне скажи: какие животрепещущие вопросы современной жизни поднял автор в своей книге? Он призывает к чему‑то высоконравственному? Нет, если его слова не совпадают с делами. Он наущает под маркой религии обирать скорбящих людей, восхваляет себя, считает себя безгрешным. Сам себе герой: кум королю сват визирю! Да что там говорить, он же простой священник, а по телеку рассказывали, будто один Папа Римский хотел отравить своего друга. Правда, у него не вышло… Может, это миф? Не хочется верить. Жанна, признав правомерность моих слов, может, изменишь свои взгляды?
— Совсем на воспитании зациклилась, — тихо пробурчала Жанна. — Иногда правда — есть путь в пропасть, в преисподнюю, потому что ложь часто торжествует. Как на духу расскажу никому ранее неизвестный факт моей биографии. Я всегда старалась нигде и ни в чем себя не запятнать, а тут в дикую историю попала. Попросил мой знакомый, приютить на неделю одного ученого из Америки. Я согласилась. Пришел вежливый, полноватый, начинающий лысеть мужчина. Целый день на компьютере работал, закрывшись в комнате. А утром за завтраком мы разговорились. Он сказал, что два факультета окончил: исторический и религиозный, что теперь живет в России, женился на русской. А я что‑то к месту по‑английски и на латыни брякнула. Эрудицию свою захотела выказать, мол, мы тоже не лыком шиты. Гость вдруг побелел как полотно, компьютер захлопнул и говорит растерянно: «Мне сказали, что вы просто бабушка…» Собрал вещички и больше я его не видела. Поняла я, с кем дело имею: он чуждую нам религию несет. А может, и чего похуже. Предает свою вторую родину? Шпион?
— И наказание последовало незамедлительно? Сходила кое‑куда? — спросила Инна.
— Не поднялась рука настучать. Я заметалась, но внутренний голос сказал мне: «Не надо. Вдруг его возьмут в разработку, а я окажусь не права? Стоит ли делать поспешные выводы?» Вы же знаете, есть горизонталь жизни: от рождения до смерти, а есть вертикаль: Бог, судьба, ангел-хранитель и человек. Смерть от нас не зависит, а жизнь человек строит сам, но под присмотром своего ангела-хранителя.
— Своим кошачьим умом дошла? У женщин есть интуитивный способ мышления, который недоступен мужчинам. И все же…
— И Коля не посоветовал. К тому же доносительство… это как при Сталине… когда все на всех… Ну не все, конечно… Долго я пребывала в состоянии растерянности. И всё думала: «А если этот профессор на самом деле ведет подрывную работу? Я окажусь виноватой? В страшном сне такое не привидится». «Это всего-навсего религия», — успокоила я себя. Потом высказала свои сомнения подружкам и забыла об этом случае.
— Понимаю, некоторые моменты жизни помнишь поминутно, а другие, несущественные, будто выпадают из памяти. Беспрецедентный случай! Вздрогнула, но не поддалась. Предтечей поступка всегда должно быть сомнение. И ты самоустранилась, сочла за благо промолчать. Не овладела демагогией, не набила руку на… кляузах и сексотстве?.. Какие коллизии… И в этом твоя непреходящая ценность, — попыталась пошутить Инна. Но вышло грубо и как‑то коряво.
— Смеешься?! К сожалению, через десять лет эта история имела гадкое продолжение. Моего знакомого будто бы вызывали куда‑то, о чем‑то расспрашивали. И он посчитал, что в этой его неприятности я виновата, мол, «стукнула» куда надо, и распустил обо мне подлые слухи. Так мне подруга сообщила. Но я ни сном ни духом! Что за ерунда! Я слышала, что теперь вообще нет соответствующих органов,