Любовь моя, стр. 122

— Да уж точно, не вписывалась я в «академический» стандарт женской терпимости. Но сама я без причины первая никогда не нападала. И нечего меня виноватить!

— Какой‑то спортсмен пошутил: «Над боксером может посмеяться каждый, но не каждый сможет увернуться». Такая манера часто граничит с произволом, — заметила Жанна.

— Чем она тебе не угодила? Я так помогала людям и сама защищалась, постигнув «друзей» коварную любовь. И огребала я от них по полной программе. Но враги и обидчики тоже кое‑чему учили. Мы не выбираем своих врагов, но выбираем друзей и позицию.

— Тратить жизнь на разборки? Это не для меня.

Лена как бы вскользь тихо произнесла:

— Инна более чем кто‑либо другой заслуживает одобрения и снисхождения. Чиновникам и бездельникам крепко от нее доставалось.

— У льва тоже есть враги, но что они против него могут? Тебя, наверное, остерегались, потому что ты сильный человек, — оправдалась Жанна.

— Смотря, в чьих глазах… — грустно усмехнулась Лена.

— Мы оглянуться не успеем, как печатная книга вернет себе статус роскоши, — вздохнула Инна.

Лена грустно заговорила:

— Мне одно списание книг в начале перестройки вспомнилось. Захожу в библиотеку. Весь холл чуть ли не до потолка завален прекрасными журналами и почти новыми книгами. Девушки переносят их в огромный грузовик. Я мечусь вокруг этих книг, хватаю в руки то одну, то другую. Я пытаюсь остановить беспрецедентное варварство. Кричу заведующей: «Это же бесценное богатство! Раздайте по школам!» И слышу в ответ: «А чем я выполню план по макулатуре?» «Так газетами же. Школьники принесут! — отвечаю я. — Сказали бы мне заранее, я бы организовала».

— И наши внуки даже названий этих книг и журналов не узнают, — сказала Инна.

— Артхаус — высокая литература — для толстых журналов, а блокбастеры — для любых издательств и типографий, — попыталась затеять другой разговор Аня.

— Лена, нашла о чем печалиться. В девяностые годы с подачи Горбачева многомиллионной стоимости стратегические корабли методично и целенаправленно шли в распил на металлолом. Военные базы и огромные заводы стирались с лица земли. «Утрата творческого наследия поколений в любой области жизни общества становится утратой души человека и человечества», — приподняв от подушки голову и тяжело опершись на локти, зло напомнила Инна.

Аня раздраженно закрыла уши ладонями. Это была лишком непосильная ее сердцу тема.

Инне хотелось чем‑то отвлечься от собственной физической боли во всем теле, и она прислушалась к горячему возмущенному шепоту Жанны.

— …Я ей говорю: «Ваши труды числом страниц представили. Но ведь они бывают разного формата. Одним только фактом незнания прописных истин в оформлении книг они низвели качество данного издания до уровня самиздата или краеведческого отчета сельской библиотеки».

— Даже я знаю, что в типографиях существует единая мера, выражаемая в условных единицах, принятая в России испокон веку для любых печатных продуктов, — удивленно заметила Аня.

— Я ей опять: «Эта книга — лицо не только вашей организации, но и всего нашего края. Такие проколы не допустимы». А она мне: «Это форма. Суть‑то книг не изменилась. Это у них там, в Москве всё по стандарту…»

Дальше Инна не расслышала и не стала вникать. А до Лениного сознания кое‑что из дальнейшего разговора подруг все же доходило:

— …Только молодым дано кричать правду безучастному миру. С возрастом, в основном все умолкают.

— Зачем так пессимистично? Хотя, конечно, опираться надо на молодежь.

— …Не думаю, чтобы первые компьютерные игры как‑то развили моих детей или поспособствовали интересу к английскому языку. Скорее, «Битлы» провоцировали на его изучение. А вот современные сетевые игры, безусловно, заставляют мозги работать. Я это на внуках заметила. Часами «оттягиваются» на компьютерах. Какие книги могут оторвать от них школьников: жизнерадостные, увлекательные, юмористические? О чем они должны быть, чтобы прозвучать для современного подростка, затмив все остальные увлечения? Может, как‑то иначе, по‑новому подойти к понятию главного героя, совершить его историческую и социальную реконструкцию? Придумать особую, свежую подачу материала?

— Теперь для детей в жизни мало загадочного. В поисках интересного многие писатели «ударились» в абсурд. А ведь самое трудное и самое главное в жизни человека — остаться самим собой. Отложилось?

— …По крышам подростки скачут, экстрим ищут, острые ощущения. Не знаю, восхищаться ли смелостью или ужасаться их выбору?..

— …Немногим лучше дело обстоит и с глубиной понимания материала. Будто не доросли умом. К сожалению, современная молодежь больше прислушивается к мнению звезд шоу бизнеса, а не ищет ответы у мудрых писателей. А вот с энергией и дерзостью у них все в порядке. Как ее перенаправить?

Лена не выдержала плача Жанны:

— У молодежи, которую я знаю, помыслы по большей части чисты и нацелены на перспективу. Они смелы, раскованы, знают больше нас. И по проникновению в суть вещей они еще из того, нашего замеса. Она лучше уже потому, что стоит на плечах нашего поколения.

— Дальше видит? — спросила Жанна.

— Задачи перед нею стоят более мощные. Человечеству предстоит ответить на ряд вызовов. В ближайшее время — цифровизация. Генетика занимается вопросами старения и продления жизни. Проблемы экологии остро стоят. Половина ресурсов Земли уже израсходована. Пора всерьез задуматься об их разумном, экономном использовании. Космос также не познан, как и наш мозг. Океан надо изучать. Ты, наверное, знаешь, что на Луне уже побывало одиннадцать человек, а в Мариинской впадине только трое. Надо развивать и укреплять гуманитарную науку, культуру. Без морально-нравственных ценностей человечеству не выжить.

— Ты в диалоге с собой прежней? — усмехнулась Жанна.

— ???

— …Неправильно вопрос ставишь. Как надо воспитывать ребенка, чтобы он читал то, что нужно, а не «пропадал» в интернете или у телевизора? — сказала Аня.

— Вопрос даже не в том, что читать. Как приохотить к чтению? Мы‑то к нему были привержены. Время было такое. — уточнила Жанна.

— …Рита мне писала: «Помню, меня больше всего удивило, что главные редакторы некоторых известных журналов сами не написали ни одной книги. Нет, я не сомневалась в их интеллекте, в их компетентности, но все же… не испытав собственного творческого подъема, судить о других? Для меня такой человек, как начальник револьверного цеха, не обработавший ни одной заготовки, не сделавший самостоятельно ни одной детали. Я считаю, что собственное писательство должно быть непременным условием…».

— И в школе мне учительница говорила, что критиковать имеет право только тот, кто может что‑то лучшее противопоставить оппоненту. Но я, помнится, ответила ей затертой, затасканной фразой, мол, мы яиц не несем и вина не производим.

— …Я ей говорю: «Писательство не прощает измены себе даже с Достоевским. А ты в критики подалась. Защищая или ругая невесть кого, ты размениваешься».

Лене никак не удавалось сосредоточиться. Сознание работало фрагментарно. Тяжелая дрема то и дело захватывала ее в плен. И она смирилась в надежде на полное отключение. Она побаивалась, что сон урывками лишит ее крепкого длительного отдыха, что при ее слабой нервной системе уже неоднократно случалось.

Высокий голос Жанны, точно острый нож, прорезал щель в ватной преграде Лениного сонного отупения:

— …История похлеще детективной. Моего бывшего одноклассника-поэта в Союз писателей не принимали без видимых причин. Без объяснений отвергали его кандидатуру. Он тыр-пыр… «Не нужон!» — сказывали до тех пор, пока в Москве защиты не попросил.

— Нашел более короткую дорожку? — фыркнула Инна.

— И потом затирали: денег на издание не давали, премиями обходили. Не оповещали о встречах со столичными редакторами и писателями, на праздники, на юбилеи великих не приглашали, чтобы его не видели по телевизору, не знали, не помнили даже в своем родном городе. Но он сам настырно являлся. Его «вырезали». Такой вот обычный метод удушения. А все потому, что талантливый. Он из всего их паноптикума выделялся.

Ощутил мой одноклассник на себе в полной мере вероломство, агрессивность и просто мелкость чувств коллег. В лучшем