Мелхиседек, стр. 68
направлению к стволу от места закладки и сделать на ветке кольцевой надрез, чтобы ветка
засохла, иначе в живой древесине его личинки весной не выведутся. Если первый жук этого не
умел, то некому было бы затем этому научиться, потому что, закончив с приготовлениями
будущего потомства к жизни, сам жук умирает. Если бы пчелы сразу же не умели собирать
нектар, сообщая друг другу, где он находится, сколько там его, на каком расстоянии и в каком
направлении, то они не пережили бы первой же зимы, и не смогли бы, естественно, в
дальнейшем ничего оттачивать и закреплять в наследственности. Ребенку, ведь, тоже не
расскажешь, что надо сосать грудь. Пока ему это объяснишь - страшно сказать даже, что
получится. Он тоже просто знает - надо сосать. Как первый ребенок мог этот опыт получить?
Если бы даже он был обучаемым, кто мог бы быть его учителем? Только тот, кто, благодаря
материнской груди, выжил. А ему кто рассказал? Ясно, что некому было! Это тоже, - в
программе.
Все больше создается впечатление, что мы стучимся в открытую дверь, настолько это
очевидные факты. Все эти, якобы научные, теории, не любят истины, они пригвождены к
солидным по форме выдумкам своей гордыней, которая не хочет признавать, что Истина может
оказаться сверхлогичной и непознаваемой. Эволюционисты, скорее всего попали в ситуацию, о
которой сказано - кто хочет получить все, тот не получит ничего. У науки есть свои пределы, и
они определены Богом, и об этом мы впереди еще поговорим. В данном же случае, пересекая
искусственно пределы познания, претендуя на независимую от Творца истину, на некую
самозначность, эволюционистские теории носят явный характер вяло протекающей истерии на
почве научной претенциозности. На бытовом уровне, такое состояние ума может выражаться, например, в мрачном заявлении - "я не помню, из-за чего мы разругались, но я этого ему
никогда не прощу". Так привычнее.
Слава Богу, нам осталось сделать совсем немного этих стуков в незапертое помещение, а
пока мы двинемся дальше.
Итак, мы определили, что зерно отличия живой природы от неживой - способность к
программированию в форме инстинкта, то есть врожденной мудрости, обеспечивающей заданное
разумное поведение. Следовательно, это отличие мы можем считать целью Создателя, и нам
следует поговорить о программировании живых организмов подробнее. Мы не будем углубляться
в сами принципы работы программ и в механизмы их проявления. До каждого жучка-паучка нам
просто физически по времени не добраться, да и биологические подробности нас сейчас не
интересуют. Программы интересуют нас не в прикладном аспекте, а в фундаментальном - что
стоит за этой Целью? Какова задача всех этих программ? Для чего сами программы? Вот здесь мы
изменим привычный метод рассмотрения, при котором мы пристально вглядываемся в
исследуемое явление, и наоборот, слегка от программ отстранимся, чтобы увидеть их какую-
нибудь особенность, которая могла бы нам дать ответ на наш вопрос. Эта особенность должна
быть не присущей изнутри компонентой только одной из программ или каким-либо нескольким
92
программам. Это должно быть что-нибудь общее для них, объясняющее собой их всех сразу, объединяющее их во что-то целенаправленное, раз уж мы говорим о цели.
Приглядевшись повнимательнее, мы обязательно увидим в этих программах живого мира
то, что позволяет выявить тенденцию, то есть ярко выраженное направление движения к какой-
то цели. И что же это? А это, (во-первых), - последовательность их запускания во времени.
Упустить такой фактор просто нельзя. Все формы жизни появлялись на земле одна за другой, а
не одновременным образом и этого нельзя игнорировать. Очевидно, в этом был смысл, известный
только Вседержителю, но нас в данном случае привлекает само существование неоспоримо
возможного принципа классификации программ. Мы возьмем его за основу как наиболее явно
напрашивающийся.
Однако, одной временной последовательности для выявления тенденции маловато, поскольку время - категория количественная, и мы могли бы фактором времени даже и
пренебречь, будь у нас