Архивы Поребирной Палаты, стр. 33
лишь до какой-то поры, пока ущербных слов не накопится лишком
много. А после некоторого их собственного избытка, плохие слова
перетекают в необратимое и намечают большое падение в
каменистую скорбь.
Ибо хорошие слова ей помогают меньше, чем вредят плохие.
Так она устроена.
Многое, что она побуждает, можно делать и без нее – для
собственного удовольствия, не заманиваясь попутными радениями.
Однако если то же самое заставляет делать она, то боги, которые
корчатся под молниями и ежатся под хладными струями, замолкают, а вместо них приходят светлые летучие существа, которые невидимо окружают происходящее и наполняют всё
необычной музыкой, которую избирают прямо из звездного
поднебесья.
В этом случае то же самое действие становится небесным, светлым и тоже летучим. Таково её свойство – превращать
обычное в божественное. Это истина, с которой тоже нет смысла
спорить никому.
И если говорить о смыслах, то главное её свойство – умение
пережить свой собственный смысл. Это у неё часто.
Не каждому достает мужества держаться, когда в этом нет
смысла, и, обычно, это бывает при высоком усилии какого-либо
кодекса, если дело касается принципов человека.
Сама же она же не знает себе ни судей, ни кодекса, а всегда
стоит до конца просто так – по собственному главенствующему
убеждению.
Её источник бьет даже тогда, когда его затаптывают и
забрасывают. Она просачивается из-под любого камня и заполняет
всё, к чему прикоснется. И это продолжается долго. Хотя и
бессмысленно.
64
И лишь со временем она начинает грубеть под огнем и
съеживаться под холодом. В какой-то момент это становится
невосполнимо для неё самой, и тогда она уходит.
Куда – не знает никто. И никем не знаемо, что с ней там
происходит. Однако она никогда не уходит под действием
наступившего смысла. Она бессмысленно объемлет всё, чего
коснется, до самого последнего вздоха.
Её удаляющиеся шаги еще слышны по ночам, но этому уже
нет никакого практического смысла. Её отсвет виден в человеке
еще долго, но этому уже нет никакого намеренного применения.
Никто не знает, что с ней происходит там, куда она уходит.
Может быть, это свойство в ней неистребимо – жить даже
тогда, когда её похоронили и исключили из остальных главностей
жизни. И она где-то корчится под молниями и ежится под
хладными струями, наблюдая за теми, от кого она ушла. То есть -
за нами.
Этого никто не знает. Это – как смерть.
Это в каком-то смысле – и есть смерть, если она ушла…
…«Ну, вы, блин, сравнили!» – подумала смерть…
…«Это не мы её питаем, это она нас питает» – подумали те
боги, которые пали под молниями на холодные камни черных
скальных гор…
А я, как всегда, ничего не понял из этих диких текстов
Поребирной Палаты…
65
Не знаю, что за текст, мне кажется, что это одна из
протопритч. Поэтому содержание непонятно. И – какой
то повышенный интерес к работе над текстом у ребят
из отдела «Естественных эфирных полей»…
Ехал грека через реку. Сунул грека в реку...
А рак за руку греку, цап! Хорошо, хоть за руку...
…"Надо жить" - подумал грека...
66
--- Из архивов Поребирной палаты. По моему это
колыбельная… Ну, по общему складу