Эльфийская сага. Изгнанник, стр. 81
Пусть ваша смерть будет позорна!
Последние слова она выплюнула, как гарпия выплевывает в рану яд, развернулась и
бросилась по коридору. А Габриэл вдруг осознал, что не чувствует к невесте ровным
счетом ничего: ни любви, ни ненависти, ни сожаления. Ее болезненно-колючие слова не
задели его, не уязвили, даже отчасти рассмешили. Все потому, что красивой, но глупой, как фарфоровая кукла в серебре и позолоте Лире, так и не удалось растопить лед его
каменного сердца и подарить парню то, ради чего два существа связывают свои жизни
единой и нерушимой нитью до самой – самой смерти… любовь.
* * *
В тени заката Брегон объявил о смерти Теобальда. Перед рассветом похвалился
поимкой виновных. На следующий вечер назначил казнь.
…Королевские гвардейцы окружили столичную площадь неподвижным кольцом.
Свет ярких фонарей играл в наконечниках копий, холодные звезды блестели в щитах с
королевскими гербами; под сводами вились знамена.
Сегодня здесь собрались все подданные Мерэмедэля: лорды и леди из благородных
родов, потомственные шерлы, ремесленники и мастера нижних кварталов; и все дивились
помосту для казни из красного дерева, установленному посреди площади. Вокруг плахи, обмотанной кольцами, прогуливался грузный орк-палач; его голову скрывала маска-
капюшон с прорезями для глаз, руки прятались в плотных перчатках. Темные эльфы
считали рубку голов - занятием позорным, а потому палачами для них издревле служили
охочие до крови и денег народцы.
Обойдя плаху десятым кругом, орк остановился у заостренного металлического кола
и проверил наконечник – достаточно ли остро. Убедившись, что острее некуда, он
довольно фыркнул, вернулся к колоде и, подхватив топор, принялся перекидывать его из
114
руки в руку. Заточенная сталь, вкусившая благородной эльфийской крови, в каскаде
уличного света засверкала полированным зеркалом.
По обычаям сумеречного народа – преступников из низших кварталов и взятых в
рабство пленников приговаривали к повешению или распятию на воротах и стенах.
Благородным дамам и господам - рубили головы. Темные эльфы верили, преклоняя
колени и опуская голову на плаху – высокородные преступники, тем самым, являли
смирение и признавали над собой власть короля. Но не зря в толпе гуляли шепотки и
резкие словечки – ждать от бывшего лорда главнокомандующего смирения… вот уж
насмешили.
Давно перевалило за полночь, а обвиняемого так и не представили на суд. Брегон не
торопился. Сидя в королевской ложе, он лениво обводил глазами толпу и о чем-то
переговаривался с тщедушным Гелеганом. Король был облачен в черный наряд. На голове
вместо короны черная лента - знак траура по отошедшему в Арву Антре отцу. И если
Брегон хоть немного изображал скорбь, играя на публику, того же нельзя было сказать о
Гелегане. Поблескивая роскошными перстнями с аметистами и изумрудами, он громко
хохотал над каждым королевским словом.
- Преступника! Требуем преступника! – Прокричал из толпы выходец низших
кварталов.
По толпе прокатилась волна возмущения – и как только посмел открыть рот в
присутствии благородных господ!
- Безобразие…
- Вопиющая наглость….
- Бросить этого выскочку в подземелье.
- Выводите преступника! Мы устали и замерзли! – Снова рявкнул смельчак, мелькнув непокрытой головой средь блеска драгоценностей.
- Вон он! Обходи его!
- Уходит!
- Не уйдет!
Стражники заметили босого полуголого наглеца и, ловко вытолкнув к краю
площади, скрутили веревкой и потащили в темный переулок, а потом за угол ближайшей
кузни.
- Давай, давай, шевели ногами, босяк! – Подталкивали упиравшегося парнишку
королевские гвардейцы.
Король вяло глянул на заварушку, задержал взгляд на лицах не дольше двух секунд, и продолжил неспешную беседу с разодетым, как на величайшее торжество Гелеганом.
Вигго, Малиус, старый Фаллериар, сухой Келевор и прочие заговорщики, скучившись в дальнем углу у звонкого фонтана, обменивались хмурыми, как
предгрозовое небо, взглядами. Серые, уязвленные лица лучились отчаянием и страданием.
Говорить не было сил. Да и о чем, собственно? О позорном провале и горькой неудаче, повлекшей крах всех надежд?
Вигго терзали муки того, что эльфы Верхнего Мира называли совестью, а темные -
честью или сознанием. Он склонил голову и судорожно выпустил воздух через рот: зачем
он позволил Габриэлу остаться в том подвале? Знал же, что король не отпустит бывшего
друга и, чтобы еще больше устрашить запуганных и забитых подданных, устроит этот
спектакль с показательной казнью: «встань на колени, склони голову, смирись с моей
волей, ибо я твой король, а ты – мой раб и только мне вершить твою судьбу».
Граф стиснул кулак. Полный идиотизм.
Его радовало только одно: подкупленный тюремный