Эльфийская сага. Изгнанник, стр. 180

Морвэна в пыль…

* * *

Обсудив с Бесмером и Дминаром будущий поход, Сирилл покинул дворец с камнем

на сердце и печалью на лице. Со дня изгнания Габриэла, его друга, соратника и

побратима, он жил, как узник золоченой клетки, сотканной из сиварской позолоты -

одновременно свободный и… скованный незримыми клятвами и обязательствами перед

своим королем.

Какие бы силы не были брошены на поиски Габриэла - след бывшего

главнокомандующего обнаружить не удалось. Он истаял закатным огнем на краю

западного мира, растворился в вихрях ледяной зимы, исчез в свете звездных дождей края

диких гор. Обычно, так прятались либо приговоренные к смерти преступники, либо те, кому было что скрывать.

- Где ты? Где ты, черт тебя возьми, - тысячу раз задавался вопросом командор, глядя

на карту Верхнего Мира.

259

- А может, он погиб, - тихо спрашивала младшая сестра, Гвендолин. И голос девушки

дрожал. И сердце чернело от горя. Если Сирилл дорожил им, потому что был ему другом, она дорожила, потому что любила превыше иного в жизни. – Помнишь, что рассказал

один из тех, кто выводил изгнанников в Мертвый лес? Брегон избил его до полусмерти и

бросил там истекать кровью. Помнишь, как он хохотал, рассказывая, как Его Величество

пронзил ладонь Габриэла его же Эттэлэм?

Селена, которую после двойной потери, приютила семья шерла Сирилла, сидела в

углу, беззвучно глотая слезы. Дети спали в соседней комнате, она же не спала уже много

ночей, одолеваемая кошмарами и ужасами прошлого и грядущего. Смерть любимого

мужа, позор дорогого брата – удел вдовы проклятой королем в наказание за смелость и

преданность роду Дракона и Змеи. Жестокая доля даже для сестры изгнанника.

- Нет, - возражал Сирилл, сжимая губы, - не мог он умереть. Если бы умер, мы бы

нашли его тело или… – он запнулся, - кости.

Гвендолин шептала еще горше:

- В Мертвом лесу полно кровожадных тварей. Их зубы и когти не оставляют костей.

Селена роняла голову на руку и рыдала в голос. По щекам Гвендолин струились

слезы. Детям Сумерек не положено открыто являть свои слабости, печали, радости, счастье. Но боль душила, оплетая сердце раскаленными иглами – не сдаваться, верить, бороться не оставалось сил.

- Не смей, Гвендолин. – Шипел Сирилл. – Он жив. Я чувствую. Знаю. Он жив!

Но надежда покидала командора. Он все больше сгибался под гнетом Звездочетовой

воли, а сегодня после унизительно совета, на котором стоял на коленях вместе с другими

благородными лордами великих родов, осознал – страшный рок настиг народ темных

эльфов. Расплата за грехи и дела прошлого нашла должников в подзвездном мире. Эпоха

славы и почета прошла. С сих пор их удел – подчинение и гибель от Теней Запада. Они

были обречены с самого сотворения Эр-Морвэна, ибо избрав путь крови и насилия, возложив на алтарь Хаоса добродетели и милосердие, стали прокляты и гонимы.

Но были и те, кто видел в походе на Запад провидение.

- Перст Судьбы ведет нас, - выдыхали они, во всем поддерживая королевское

решение. – Луноликой Иссиль угодны наши дела! Она осветит наш путь на Запад!

Пылкие темные сердца готовились торжественно прошествовать по равнине, сметая

неугодные и неполноценные расы; таких - восторженных было не мало. Все они вступили

в ряды несокрушимого войска, а сейчас наводнили таверны да кабаки, и бахвалились

скорыми победами и будущей славой, что покроет их имена.

Сирилл с трудом пересек перекресток. Большую часть столицы засыпало шатрами и

палатками наемников. Около дворца и по окраинам было не протолкнуться ни днем, ни

ночью. Благо, хоть в кварталы знатных эльфийских семей высоких родов пришлых из

Верхнего Мира не допустили.

Справа в безмолвии лежала городская площадь, украшенная фонтанами. Тускло

поблескивали фонари. Неподвижные статуи пятнали плиты длинными острыми тенями.

По левую сторону тянулись многочисленные увеселительные заведения. Вот, где царили

жизнь и веселье Мэремэделя. Из окон, залитых светом, неслись тосты, звон бокалов и

кубков, плеск вина, громкий смех, лязг оружия, грохот стульев.

- За будущие победы! - Летели речи из «Ночной Кутерьмы».

- Мы пронесем наши знамена на Запад во славу Иссиль! Здравься Луноликая! -

Слышались здравицы из «Парада греха».

- Хаос на нашей стороне! Именем Хаоса мы победим! - Эхом отдавались хвальбы из

«Ламуритина».

Командор забрал южнее и решил срезать путь через благоухающий сквер. Высокие

сухие кроны сомкнулись над головой, вокруг стало темно и тихо – гнет печалей сильнее

навалился на плечи молодого шерла. Он поднял руку и медленно потер подбородок с

ровным шрамом. Его темная душа болела, как загноившаяся рана, и трещала по швам, как

ветхое, давно истлевшее полотно: каково жить, загнанным в ловушку, когда нет путей к

260

освобождению? Каково принимать это каждый новый день и знать: ни завтра, ни

послезавтра, ни через тысячу лет ничего не изменится?

Издали донеслись обрывки фраз. Сирилл напряг острый слух и сразу же задохнулся

от гнева. Говорили следующее:

- Слышали бы вы, как он верещал, когда Его Величество вбивал в его руку клинок!

Как умолял о пощаде и стонал, как продажная девица! И