Эльфийская сага. Изгнанник, стр. 152

Взор Габриэла упал на громадный утес, озаренный закатным огнем. Солнечные лучи

прорезали тучи, ненадолго подсветив пламенным золотом заоблачные макушки, покрытые шапками вечных снегов. А потом тучи сомкнулись, и горный край тоски и

печали снова подернулся завесой близившейся ночи.

- Остановка! – Левеандил спрыгнул с облучки первой повозки.

Мьямер потянул поводья второй.

- Стой, тпрр!

Привал устроили под козырьком утеса, поросшего лиственницами и кустами дикого

шиповника. От камня, испещренного трещинами и сколами, веяло стужей и злом, но его

необъятная тень надежно скрывала повозки, коней и шестерку эльфов, а потому иного

места для ночлега не искали.

Свет таявшего вечера мерк в шелесте кустов и поскрипывании режущих веток.

Разведенный костер плевался в черное небо искрами жидкого огня. Дождь ненадолго

прекратился и с севера потянуло стальным холодом. Темноту горного склона

пронизывали неясные шорохи, зловещие шепоты, блуждающие тени. Третью ночь подряд

эльфы ночевали среди скатившихся валунов и древних иссохших деревьев - в глухих

владениях духов гор и пещер.

- По мне лучше ночевать здесь, но свободным, чем в тепле и сытости, но с цепью на

шее, - улыбнулся Хегельдер и ловко выцепил из янтарных углей пшеничную лепешку.

- И с надежным другом рядом, - кивнул Рамендил, тряхнув косами, отлившимися

волной золота.

Новый жгуче холодный порыв заставил величавых эльфов плотнее закутаться в

походные плащи - тепла это не добавило. Промокшие и отяжелевшие, они грузно лежали

на точенных эльфийских фигурах подобно обломкам свинцовых плит.

Клубы густого дыма метались над костром игривым змейками, отдаваясь запахами

печеного хлеба, сыра и яблок. Левеандил прожевал лепешку и вздохнул:

- Печаль в небесах. Печаль в сердце.

Он немного помолчал и запел:

Ни трели птицы, ни шепота цветка,

И на душе темно и горько,

Вокруг зима и длань врага,

Вокруг курганы павших воинов.

Вороний крик звенит во мгле,

В холодном пепле пляшут тени,

Одни в беззвездной темноте

Гуляют волчьи сновидения.

И мир таится в тишине,

И звезды плачут на рассвете,

Но мы идем вперед к мечте,

Бесстрашно бросив вызов смерти…

219

Мотив юного эльфа подхватили младший брат, Хегельдер, Мьямер и Эллион. И

мрак отпрянул, и над костром полилось сияние, как от ярких звезд Запада, венчанных

благословенным светом их владычицы Мал’Алэны. И пока лилась песнь, по эльфийским

лицам, по волосам и одеждам лился свет, обращая темную холодную ночь в лучик

рассветной надежды.

Габриэл не пел. Он вообще в последние дни удивлял молчаливостью и

самоотрешенностью, будто телом был с ними, но душой витал в просторах неизведанных

миров. Вот и сейчас, сидя у костра и закутавшись от плеч до ступней светлым плащом, он

казался ликом призрачного серебристого света. Очертания его высокой фигуры размыл

туман, прекрасное снежное лицо, чуть светившееся в холодной ветряной мгле, стыло в

молчании и бездвижии. В черных таинственных глазах мерцали теплые отблески костра.

Иногда, казалось, он общался с кем-то незримым, известным только ему одному, и

спутники старались не обращать внимания на временное уединение темного воина. Тем

более, что временам он становился собой, а на вопросы о странных часах отречения

пожимал плечами в искреннем недоумении.

- Я помню день коронации Аннориена. День его славы и почета, - заговорил

Хегельдер, когда песнь закончилась, искристый свет поблек, а дождь забарабанил с новой

силой. – Он не всегда был королем Эбертрейла, как Эбертрейл не всегда был великим

городом нашего народа. Прежде, чем надеть корону, он был воином. Простым

командиром. В те далекие времена смуты и разрухи мы бродили по равнине Трион

обездоленные и потерянные, а исчадия ночи еще не были нашими главными врагами, не в

обиду сказано, - обратился он к Габриэлу, но тот не слушал.

- А кто был главным врагом? – Звонкий голос Левеандила перекрыл треск костра.

- Темные эльфы тогда только нашли пристанище в недрах Мертвых гор и укрылись

там от всего мира такие же несчастные и опустошенные, как и мы. В те предзакатные

времена Эпохи Темного Рассвета еще была свежа память о падении Гелиополя, о гибели

Лагоринора и четырех его братьев, повелителей стихий. Еще кровоточило сердце по

утраченному величию и могуществу, а глаза переполняли слезы, когда мы видели, как

наши… наши эльфийские земли заполняли твари рожденные в сумраке окраинных земель.

С юга наползали орки-степняки, с востока черные и зеленые гоблины, на западе

шевелилась тьма, с севера шли тролли, а в Черноземье зарождалось королевство ведьм. И

тогда Аннориен собрал вокруг себя страждущих и ищущих новый дом и повел за собой.

На берегу Западного озера в тени неприступных дерев Белого Леса он остановился и

понял: город будет здесь. Мой отец был еще мальчишкой, когда Аннориен заложил

первый