Эльфийская сага. Изгнанник, стр. 131
времени прокатывались над изломами хребтов, укрытых густым серебром облаков.
Заметив растерянность на лицах учеников, шерл выпрямился в горделивой осанке.
- Не пытайтесь понять обычаи и традиции моего народа. Вам это не нужно. Отныне
вы мои ученики и я отвечаю за вас головой. Обещаю, битв с демонами не будет, но
пощады не ждите. Путь воина избран и пройти его придется до конца. На сегодня урок
окончен. Вернемся в замок.
Эридан и Лекс поспешили за Господином. Однажды, они уже потеряли мудрого
учителя и очень не хотели потерять еще одного. Невероятно, но спустя несколько дней
ряды учеников Габриэла пополнил еще десяток самоотверженных и бесстрашных сердец.
Став наставником лесных и солнечных сородичей, молодой маршал взялся обучить
их боевому искусству бэл-эли, секретами которого владели воины Подземного
королевства. Оно было разработано хитрым стратегом и военачальником Ингларионом, сыном Аллира из ныне утраченного рода Мейо’Даниат и записано им в Трактате «Меч и
Кулак» в эпоху правления короля Конрада Первого Сумеречного.
Бэл-эли заключало в себе искусство слежки и приемы подрывной работы в тылу
врага, элементы выживания и способы внезапной засады с ошеломлением противника; для трех стилей рукопашного боя были характерны молниеносные атаки, различные
уловки, стремительные контратаки, приемы захвата, удушения, переломов конечностей; предусматривало оно и разные техники фехтования с одним клинком, фехтования
одновременно двумя клинками, а в случае потери оружия – сражения подручными
средствами; да много чего еще.
Пепельноволосый брат Арианны был прилежен, собран и исполнителен, однако уже
очень скоро в лидеры выбился Лекс Грозовая Стрела.
Глава 10. Ни свой, ни чужой
Во время войны законы молчат
(Марк А. Лукан)
Переход от зимы к весне ознаменовался радостным событием. Люка Янтарный
Огонь взял в жену прекрасную Аинуллинэ Весенняя Капель и приют наполнился светлой
радостью и счастьем. На рассвете третьего дня марта влюбленные обменялись брачными
клятвами, а в золоте закатного огня закатили свадебный пир.
… Макушки Драконовых гор расцвели багрянцем, восток подернулся сумеречными
тенями, ущелья и трещины затопил синий туман.
Мьямер бросил через плечо тоскливый взор и печально вздохнул – в главной зале
играла музыка, звучали песни, лились вино и эль за здравие и благополучие молодых, а
ему не повезло – выпал жребий встать на стену. Не повезло еще одному солнечному -
Самаэлу. Вместе с Мьямером им доверили самый опасный отрезок – южный, где зоркому
эльфийскому глазу открывался, как внутренний двор замка, так и вся необъятная
волнообразная долина от восточных низин с бурным течением Этлены до западных
неприступных кручей Караграссэма в броне вечных снегов. На восточной стене держали
189
дозор воин из белых гоблинов и орк-фаруханец. На северную - встали гном и Мардред.
Западную этой ночью Остин поручил двум храбрым гномам.
Мьямер вздохнул и подпер оледенелый зубец: из всех эльфов приюта удача
отвернулась лишь от них двоих - пира им не видать, как заостренных ушей. Самаэл, облокотившись на парапет, задумчиво оперся подбородком на сцепленные пальцы. Лук из
кедра и колчан со стрелами он приставил тут же, к стене. Монотонный ветер задувал все
яростней, в трещинах скал свистело и гудело. Квохтали горные гуси, вдалеке слышался
лай сторожевых псов, в конюшнях фыркали тинкеры [порода лошадей]. К вершинам гор
ползли пряди зимних туманов, тая в последнем багровом огне.
Щурясь в бардовый горизонт, Мьямер молвил:
- Алый закат вестник злого ветра.
- Здесь всегда ветер и всегда злой, - отозвался Самаэл. По золотисто-
одухотворенному лицу красивого эльфа, венчанного многими зимами и многими битвами, бегали розоватые отсветы.
Сердца двух дозорных смущала печаль заката, но в тоже время они радовались за
друга, что принимал сейчас поздравления, восседая рядом с прекрасной госпожой, несущей в блеске волос свет солнца. О, Аинуллинэ – красой затмившая светило.
Мьямер запел:
Я узрел неземную твою красоту,
Лик божественный видел я, как наяву,
Златы кудри спадали на плечи,
Голубые глаза – омут вечный.
Словно горный ручей твое сердце, душа,
Как искрится и блещет на солнце вода,
То строга и игрива, то нежна, то строптива,
Лунный свет мне не мил, лишь одна ты нужна.
Ты прекрасна, как ветра дыханье,
Голос нежный ласкает мой слух,
Невесомая поступь – птичье порханье,
Один день без тебя хуже тысячи мук.
Ночью темной или солнечным днем
По тропинке усеянной розами белыми
Если позволишь, мы вместе пойдем
Навстречу рассветам и чаяниям смелым.
Стемнело. Стену залили факелы, скорбно клонившиеся под напором ветров. Мьямер
с Самаэлем скучая, разглядывали созвездия северного неба. Благо, звездная пыль щедро
засыпала его от горизонта до горизонта, и взглянуть было на что. С соседних стен
доносились слабые ворчания и обрывки фраз – другие дозорные развлекали себя
болтовней и тихим пением старинных баллад. Казалось, мартовская ночь пролетит в
безмятежном покое.
Хлопнула задняя дверь, на зеркальные плиты упала длинная высокая тень. Зыблясь в
серебре весенней ночи, тень поплыла по отражавшим звезды полам к подножию стены -
туда, где располагалась потайная дверь, уводящая в горы.
- Гляди, - обернулся Мьямер. – Кто это там вышел через кухню?
Самаэл присмотрелся.
- Одэрэк Серый Аист.
- Какое лихо потянуло валларро к черному ходу да еще на