Низвержение Жар-птицы, стр. 72

свидетельствовали об относительной молодости этих гор, но сырой и ветреный климат

этой местности уже кое-где преуспел в их разрушении. Результатом противоборства

природных сил стало диковинное сочетание проходов, ущелий и осыпей, хорошо

различимое и с того расстояния, с которого на него глазел Максим. Он отнюдь не был

склонен к любованию красивыми пейзажами, но зрелище исподволь заворожило его. Вниз

мальчик сошел только с наступлением полной темноты, и даже во сне его преследовала

увиденная сегодня величественная панорама.

На следующий день толпа находилась уже в непосредственной близости от

подножия гор, и многими овладело веселье, выражавшееся в формах, дотоле не

наблюдавшихся. Некоторые шутя целили из пистолетов в лицо товарищам, другие

забавлялись, подкидывая кинжалы и ловя их за лезвие и, похоже, почти все жалели, что

пролить сегодня кровь случая, по всей видимости, так и не представится. Нервное

возбуждение привело к тому, что полуденную трапезу окончили быстро и, вопреки

обычаю, после нее почти не отдыхали; впрочем, и идти долго не пришлось.

Предостерегающий возглас, раздавшийся из передних рядов, заставил всех замереть на

мгновение. Люди, еще не имевшие понятия о характере внезапно возникшей угрозы и ее

масштабах, моментально сдвинулись, в том числе затем, чтобы лучше расслышать

информацию, поступающую от авангарда. Человеческое скопище в своей напряженности

чем-то напоминало почуявшую дичь собаку; оно медленно поворачивалось вправо, и

вдруг передний край с криком бросился вперед. Задний постарался не отставать, подхватывая и увлекая среди прочих Максима, Аверю и Аленку, поскольку девочка уже

достаточно окрепла, чтобы идти вместе с друзьями.

Навстречу донесся звук армейского рожка.

Глава 22.

Ступая по крови

– Допряма известно, что он меж тех гилевщиков?

– Забрось маету, Петр Дормидонтович: досужие истцы видели, и от них доведено, как он прошлую ночь калачом свернулся подле ихней телеги!

Младший царевич вытянулся в седле и приставил ладонь к бровям; словно еще не

веря, он силился разглядеть Максима в толпе, передовая оконечность которой уже хорошо

просматривалась с холма, где был оборудован наблюдательный пост. Солдаты, выстроившиеся сзади, любопытствовали не меньше; многие приподнимались в стременах

и на цыпочках, даже если не видели ранее загадочного мальчика из иного царства и

смогли бы его опознать. Спустя полминуты бесплодных усилий Петр раздраженно

произнес:

– Что стоило бы приволочь его сюда!

Тимофей Стешин схоронив улыбку в усах, ответил тоном, каким взрослый

урезонивает нетерпеливого ребенка:

– Нешто видано, чтобы жених выхватывал поднос с лебедем, который пред его

очами все равно поставят? – Заметив, что пальцы Петра уцепились за узкое горлышко

притороченной фляги, Стешин ласково положил свою руку поверх и добавил: – Недолго

ждать последнего гостя на пир, который бесперечь учинится: обожди уж!

Царевич вздохнул. Сейчас он выглядел более жалко, чем когда силой клада

повредил брату рассудок и погубил Василия, и даже чем при жизни Дормидонта.

Казалось, сама единоличная власть, дорога до которой была почти расчищена, загодя

отравляла Петра; он все чаще прикладывался к бутылке, хоть и не чувствовал никаких

угрызений совести за то, что совершил. Энергия, когда-то вспыхнувшая в государевой

опочивальне, неумолимо иссякала, и лишь думая о Жар-птице или находясь вблизи

Стешина, Петр еще чувствовал то, что однажды вынудило его уподобить себя

всесокрушающей стихии. Овладение Жар-птицей представлялось ему выходом из

положения, в которое он попал, знаком, что Бог от него все-таки не отвернулся, и

последней необходимой точкой в деле, затеянном еще у смертного одра родителя.

– При первой смуте меньшой сын государев, – при этих словах Петр склонился к

Стешину, едва не коснувшись его плеча своей головой, – почитай, взял Жар-птицу. –

Царевичу приятно было вспоминать и подчеркивать, что человек с биографией, очень

похожей на его собственную, более других преуспел в погоне за ценнейшим кладом, и

одновременно намекал, что сам-то пойдет и дальше. Стешин ответил ободряющим

взглядом; неизвестно, намеревался ли