Низвержение Жар-птицы, стр. 70
Максим, дав себе не более пяти минут роздыху, отправился поискать грибов в ту часть
леса, где трава была не столь густой. Однако по истечении малого времени он прибежал
обратно и выпалил:
– Ребята!.. Там какой-то отряд!
– Разбойники? – Аверя невольно схватился за подвернувшийся под руку камень.
– Не знаю... Говорят, зипуны и волю пошли добывать. Вроде бы человек объявился
из иного царства и вместе с другими направляется к Синим горам... За Жар-птицей!
– А они тебя видели?
– По-моему, да...
– И не погнались? Тогда идем за ними!
Неизвестные, с которыми повстречался Максим, шагали неторопливо, так что
ребята, из-за Аленки сами вынужденные двигаться с малой скоростью, смогли их настичь.
Следуя позади группы вооруженных чем попало простолюдинов, ребята вскоре очутились
в незнакомом селе, служившем, по-видимому, чем-то вроде штаба сил, собиравшихся со
всей округи. Обыкновенные зеваки мешались с теми, у кого были более серьезные
намерения; дома не могли вместить всех, поэтому люди располагались в палатках, шалашах, под телегами и просто на открытом воздухе. Никто не обратил внимания на
трех подростков, сразу смешавшихся с основной массой; так монетка, брошенная купцом
в почти полный сундук, теряется среди остальных. К тому же мысли каждого были заняты
человеком, ради которого все и собрались, и едва ли не сильнее прочих его жаждал
увидеть и услышать Максим, поскольку надеялся повстречать своего земляка. Впрочем, он, зажатый в задних рядах вместе с Аверей, почти не смог разглядеть таинственного
незнакомца, когда тот предстал перед обступившим его народом и сперва повел речь о
царстве, из которого якобы прибыл, а затем – о своем намерении исполнить давнее
пророчество и при помощи Жар-птицы овладеть престолом Дормидонта. До второй части, однако, Максим не дотерпел: рассказ неизвестного почти сразу поверг его в недоумение, потом заставил возмутиться и, наконец, вызвал такой смех, что пришлось скорчиться и
прикрыть себе рот ладонью. Аверя спешно оттащил Максима за угол ближайшей избы, в
тень, где мальчики оставили Аленку, и сердито произнес:
– По шее давно не получал? Пожалуй, дадут!
– Да этот бред про наш мир невозможно слушать! – попробовал оправдаться
Максим. – Кто вообще поверит такому? Он бы еще сказал…
– Хватит, – прервал его Аверя. – Тебе, может, и любо поплевывать из высокой
светелки, а никто из тутошних доподлинно не ведает, попустил ли Господь быть у вас
золотым яблокам или чему иному. И не думай: здесь дураки-то в меньшинстве! Не один я
смекаю: вот он, – Аверя мотнул головой в сторону оратора, еще далеко не окончившего, –
в царство твое, как и прочие, не совал носа, а на поверку – просто чучело, нужное лишь
затем, чтобы другие им прикрывались. А за чьей спиной дела вершить – особой разницы
нет… Порядок при смуте – самый обыкновенный: таким чучелом был и наш последний
государь из законного дома, который потом передал скипетр Дормидонту. Переть отсель
без замотчания к столичным заставам, – Аверя заговорил уже спокойнее и даже с какой-то
радостью, – у них кишка тонка: прежде надлежит меж имеющегося сброда создать
добрую спайку да новым пополниться. Путь же до Жар-птицы – не худой повод… А близь
Синих гор он новое скоморошье представление разыграет: клад-де мой. Вот на то и
позабавнее будет глянуть…
Максим поддернул штаны и решительно вымолвил:
– Что ж – и посмотрим!..
Аверя прекрасно понял друга.
– Верно, не стоит того. А вот сейчас к ним прилепиться – волкам в зубы точно не
угодим, а то и кус хлеба ежедень выйдет.
– Ворованный, как тогда... – вспомнив, помрачнел Максим.
– Тебе ж поперек горла не встал? И впредь проглотишь!
Дорога, впрочем, и после принятого решения не обещала быть особо легкой и
сытой. Хотя Аверя не без удали продемонстрировал свое умение владеть кинжалом, а на
вопрос о возрасте прибавил себе два года, его, как и Максима, не посчитали боевой
единицей, и на мальчиков взвалили хозяйственные дела разного рода: стирка белья, купание лошадей, выгрузка и погрузка клади. Это давало право лишь на относительно
небольшой паек, который, кроме того, делился один на троих: Аленка, которую удалось
пристроить на обозную телегу, не могла подойти к раздаче, и также ее нельзя было
надолго оставить в одиночестве. Беспомощная и довольно красивая девочка вызывала у
окружающих ее людей, по большей части грубых, самый живой интерес, в котором
меньше всего было сочувствия и желания как-то подсобить. Максим угадал: провиант
добывался по преимуществу грабежом; было велено