Низвержение Жар-птицы, стр. 64

Никитой Гавриловичем вместе. Ты же, царевич Петр, недолго потерпи: видит Бог, ужо и в

твоей слободе быть празднику!»

Глава 20.

Столкновение желаний

Шел второй день после того, как Василий покинул Собачьи скалы. Он ехал, по

обыкновению, чуть впереди отряда; на той же лошади, ближе к ее голове, сидел мальчик, благодаря которому все обернулось совсем иначе, нежели предполагал Налим. Контраст

между ездоками был столь разителен, что заставлял немногочисленных людей, попадавшихся в дороге, провожать глазами конников, а после почесывать бороду с

недоуменной улыбкой. Мальчик выглядел вполне счастливым и беззаботным: ведь он

находился в центре благожелательного внимания людей, гораздо более значительных, чем

привычные для него крестьяне. Вдобавок он отправлялся в долгое и, по-видимому, чрезвычайно интересное путешествие. Василий же вздрагивал, стоило лесной птице

издать громкий выкрик или хрустнуть ветке, попавшей под копыто: гибель сына и

инцидент с Федькой окончательно расстроили его и так не слишком крепкие от рождения

нервы. Ему, законному правителю царства, оно представлялось чужим и враждебным, точно ребенку – заброшенный ангар, куда он случайно забрел и где имел несчастье

заблудиться. Иным и вовсе казалось, что он сходит с ума.

Подобным образом Василий повел себя и тогда, когда перед ним замаячили

силуэты всадников, один из которых сразу поприветствовал царевича жестом, принятым

при дворе. Василий узнал Петра; младший сын подъехал совсем близко и с минуту

вглядывался в лицо мальчика.

– Недурная добыча, брат! – произнес он наконец.

– Что тебе надобно?

– Разговор до тебя имеется.

– Какой?

– О том здесь не скажу… Когда мы еще в кулаки сморкались, бывало, забьемся под

стол, будто в шатер на ратной стоянке. Поди, не запамятовал? Тогда меж нами водились и

свои тайны, о коих даже батюшке знать не надлежало. Отчего бы и ныне им не быть?

Отъедем же на версту или две. Зла над тобою я не учиню, коли сам не пожелаешь. Оружие

осталось у холопов…

По телу Василия пробежал холодок, поскольку то же самое приходилось слышать и

от Федьки. Однако старший сын Дормидонта по-прежнему считал брата полным

ничтожеством и, когда Петр вторично обратился к нему с той же просьбой, тронул коня.

Петр сразу пустил карьером свою лошадь, так, что волосы растрепались у него на лбу, а

большой берестяной короб, привязанный позади седла, подпрыгивал. Василий старался не

отставать, так как не мог допустить, чтобы младший царевич хоть в чем-то превзошел его, и стыдился проявить какую-либо слабость в его присутствии, заслужив новый укор в ней.

Ехать при такой скорости пришлось недолго; осадив лошадь, Петр заставил ее отступить

на несколько метров и развернул, так, чтобы оказаться лицом к лицу с Василием.

Находясь друг напротив друга, братья чем-то напоминали борцов, примеривающихся к

противнику и ожидающих удобного момента, чтобы осуществить захват. Первым выпад

сделал младший сын:

– Дорого дал за парнишку?

В вопросе этом не чувствовалось наглости или настырности: напротив, он был

произнесен даже с какой-то лаской, которую трудно было предполагать. Взор Василия

сделался смурным; Петр продолжил:

– Вижу: переплатил, оттого и не радостен! Некий купец тоже за пять аршин

аксамита положил две гривны сверху, так после с досады ту ткань с серебряным

узорочьем на конюшню повелел отнести. Отпусти-ка его, – Петр указал на мальчика, – со

мною!

Василий вздрогнул:

– Зачем он тебе сдался?

– Да хоть бы вместо девки думаю употребить, тебе-то что?

– С чего ты взял, что я тебя послушаюсь?

– А почем тебе ведомо, что людям в башку может взбрести? Слышал притчу о

целовальнике, который ключ оставил в сундуке с пропойной казною? Так сынишка его о

шести годках ключ тот взял да и выкинул! И хорошо, что запомнил, куда… А почему он

так содеял – сам не знает. Прежде мы Дормидонту были покорны, ныне же под длань

иного отца перешли – небесного. А он волен посылать разные желания: мудрые –

счастливым, глупые – горемычным, малые – простому люду, а великие – помазанным на

царство. Померяемся же, как подобает государям, и разрешим наш спор, ибо кто желает

сильнее, более достоин править. Я хочу взять хлопчика. Ты его отдавать не хочешь. Так

чья одолеет?

Даже не договорив последнего слова, Петр сделал распальцовку; Василий

мгновенно повторил этот жест. Мальчик растерянно вертел головой, всматриваясь то в

одного, то в другого участника этой ни на что не похожей дуэли. Он явно не понимал, почему так исказилось лицо человека, сидевшего за его спиной, – человека, которому, по

всей вероятности, ничего не грозило, и который не совершал никаких усилий, кроме того, что привел пальцы на своей руке в смешное и крайне неудобное для работы положение.

Петр казался совершенно спокойным, однако окажись здесь поднаторевший в общении с

самыми разными людьми Телепнев, он бы заметил, чего это