Низвержение Жар-птицы, стр. 6
– Эй, чего ты? – запротестовал Максим. – Давай, становись, бой не кончен!
– Забыл уговор наш о первой крови? – усмехнулся Аверя.
– Тьфу ты! – пробормотал Максим, с досадой дуя на расквашенные пальцы. –
Ладно, мы еще поборемся! В другой раз я тебя одолею!
– Это уж какая доля кому выпадет! – отозвался Аверя. – Но, что бы там ни было, прости мне давешние слова. Дрался ты здорово.
– Пойдем. Тебе надо подорожник приложить, – сказала Аленка.
– Да ну! – отмахнулся Максим.
– Пошли, пошли!
Она мягко и настойчиво увлекла его за собой в повозку, где принялась
обрабатывать рану. Наложив последний листок, Аленка вдруг обернулась.
– Кто-то скачет сюда. – Она шагнула к выходу. Максим потянулся было за ней; девочка остановила его.
– Сиди здесь!
– А вдруг там разбойники?
– Мы с ними управимся! А ты с разбитым кулаком все равно не воин.
Высунув голову, Аленка увидела, что перед Аверей осадил коня человек в красном
кафтане – обычной одежде царских рассыльных.
– Кладоискатель Аверька? – осведомился всадник.
Он мог бы и не спрашивать, так как запомнил Аверю еще в столице, где некогда
завязалось их знакомство, пусть и не слишком тесное. Аверя небрежно кивнул.
Всадник развернул перед ним бумажный столбец.
– Чти государев указ!
Чтение не отняло много времени, поскольку указ не был длинным, а грамоту Аверя
знал хорошо. Далее рассыльный поворотил коня к дороге, и через минуту стука его копыт
уже нельзя было расслышать.
Аверя стиснул кулаки, словно вновь собрался драться.
– Проклятие!
– Что случилось? – подойдя к нему, обеспокоенно спросила сестра.
– Царю Дормидонту стало хуже, и повелено, чтобы все кладоискатели доставили в
казну пятьдесят таланов сверх того, что условлено прежде, – с отчаянием произнес Аверя.
– До того в столице лучше не появляться, а в книгохранилище и подавно доступа нет!
– Пятьдесят? – не поверила поначалу Аленка.
– Да!
– Побор!
Они замолчали. Аленка первой пришла в себя.
– Не горюй, Аверя! Сыщем! Родители и не то переносили!
– Да, – согласился Аверя, которому, казалось, одно упоминание о родителях
моментально вернуло бодрость. – Ради них и приложим усердие! Лошади отдохнули, а
нам сейчас некогда. В путь!
Глава 4.
Долгий день
«А сейчас, уважаемые телезрители, мы возвращаемся к главной теме последних
двадцати четырех часов – теракту в Москве. Согласно последним оперативным данным, организаторы теракта задержаны и сейчас дают первые показания. Полученная
информация позволила подтвердить первоначальную версию произошедшего, а именно: теракт спланирован и осуществлен запрещенной в России и ряде других стран
группировкой ИГИЛ. Напоминаем, что взрывное устройство было заложено в автомобиль
и приведено в действие вчера в семнадцать ноль ноль в Сокольническом районе столицы.
Исполнителем теракта был террорист-смертник; жертвами стали двое подростков, имена
которых в интересах следствия пока не разглашаются».
– Максим, вставай!
Добрый и вместе с тем требовательный голос прервал последний утренний сон.
Максим недовольно натянул одеяло на голову, но он понимал: через минуту встать все
равно придется. Все-таки расти в семье военных не всегда удобно. Да, можно похвалиться
перед ребятами в школе, что твой отец служил в горячих точках и может считаться даже
героем, можно запросто общаться с участником боевых операций в Сирии, рассказ
которого не заменит ни один журналистский репортаж, но если уж человек привык к
строгому порядку на работе, он обязательно постарается установить хотя бы его подобие
и в собственной семье.
Позевывая, Максим уселся на кровати.
– Что с папой?
– Все нормально.
– По-моему, он плохо спал ночь. Это из-за раны?
Мать вздохнула.
– Просто он никак не привыкнет к своей отставке.
– А что с Суворовским училищем? Он ведь собирался там преподавать.
– Пока нет вакансий. Ну, одевайся, уже пора.
Долго ждать себя Максим не заставил. Умывшись, он вместе с матерью
присоединился к отцу. Завтрак уже стоял на столе.
– Звонили Кетовы, сказали, что задержатся, – промолвил Перепелкин-старший.
– Ну вот! – недовольно протянул Максим, принимаясь за еду.
Начало знакомству Перепелкиных и Кетовых было положено еще в госпитале под
Алеппо, где отец Максима лежал после отражения внезапной атаки на свою часть и где
Даниил Кетов, будучи врачом, оказывал раненым необходимую помощь. Завязавшаяся
дружба не прекратилась и после того, как оба они вернулись в Россию – полковник
Перепелкин в Москву, а Кетов – в поселок на границе Московской и Тульской областей, к
жене Софье и сыну Павлику. Еще до встречи с этой семьей Максим неоднократно слышал
о ней от отца, а его рассказы основывались на том, что поведал о своей жизни сам Даниил
Кетов. О своем раннем детстве, он, впрочем, рассказывал мало, видимо, не желая будить
неприятные воспоминания. Родителей своих Даниил не помнил, вероятно, был брошен
ими, и с пяти лет воспитывался в приюте, где и встретил девочку, на которой
впоследствии женился, сделав это так рано, как только позволяло российское
законодательство. Саму свою фамилию Кетовы взяли в честь одной из воспитательниц, которая была добра к ним. Молодые супруги очень хотели сына и были бесконечно
счастливы, когда на свет появился Павлик. Ранее он уже приезжал в Москву с семьей и
быстро нашел общий язык с Максимом, быстрее даже, чем это сделали их отцы. Потом
ребята регулярно переписывались, и симпатия Максима к Павлику только крепла; ему не
очень нравилось лишь то, что Павлик, будучи на три года младше, совершенно