Низвержение Жар-птицы, стр. 59
сегодня вот тебя заприметили издали и к нам препроводили, и, значит, обетование
исполнилось и знак, коего я столько лет ждал, явлен... А ты роду царского? – Максим не
успел раскрыть рта, чтобы ответить. – Ладно, и Дормидонт невелик был, и законные наши
повелители из простых людей, хоть и удалых, в незапамятную пору вышли. Стань нашим
государем! И да будет едино стадо и един пастырь...
Надежды и воспоминания, казалось, пьянят старика, будто вино; речь его
становилась сбивчивой, а из глаз потекли слезы. Максим был рад, что его не стали
подробно о чем бы то ни было расспрашивать, тем более что тревожившая его мысль в
долгой беседе могла быть лишь помехой. Оставшись некоторое время спустя с Аверей
наедине, Максим произнес:
– Уходить надо отсюда...
– Ты-то, пожалуй, пойдешь! А Аленка?
Максим смутился; Аверя снисходительно поглядел на товарища и сказал уже
несколько более добрым голосом:
– Не бзди! Забижать нас здесь не думают, и с изветом тоже не побегут, куда надо.
– Ты не понял – мы подставляем их: из-за нас и они в опасности! А ну как нагрянут
те, что гнались за нами?
– Кар-кар! – передразнил Аверя. – Потаенная тропка, по которой нас привели, никому, кроме здешних, не ведома: сборщики податей иным путем ездят – уж я разузнал!
– Но силой клада...
– Пройти через такую топь на голой удаче? Из твоих слов выходит, что Василий
казною с наймитами не делился! А своих таланов им на подобное дело явно не достанет.
К тому же они поиздержались, противоборствуя тебе. Да мы тут как у Бога за пазухой, –
заключил Аверя, и Максим не почувствовал в его словах деланной самоуверенности. –
Погоди, к вечеру еще погреемся в баньке...
Потянувшись в предвкушении и напоследок подмигнув, Аверя направился
проведать сестру. Максим вышел во двор, благо солнце уже давно перевалило через зенит
и жары не ощущалось. Опершись на плетень, мальчик смотрел в сторону страшного
болота, отделенного от домов редколесьем. Разные звуки – жужжание насекомых; крики
птиц, которые охотились за ними и, видимо, где-то под застрехой свили гнездо; полусонное потявкивание сторожевого пса, который, по давней собачьей привычке
подавал голос, когда муха пыталась сесть ему на морду – мешались у Максима в голове, и
он чувствовал, что понемногу успокаивается. Пес гавкнул в очередной раз, но теперь что-
то показалось Максиму подозрительным; немного повернувшись, он понял, что лай
сейчас доносится не из деревни, а с противоположной стороны, оттуда, куда он глядел
прежде, и делается все отчетливей. Безумная мысль, что это – не более чем иллюзия, на
секунду посетила Максима, но к нему бежали взволнованные крестьяне и Аверя, которые, несомненно, слышали то же самое. Аверя остановился в двух шагах от плетня; он так
запыхался, хотя пробежал и немного, что не сразу смог произнести:
– Пустили собак по нашему следу! Но как...
– Лоскут... – помертвелым тоном вымолвил Максим.
– Чего? Говори толком!
– Когда мы перевязывали Аленку в лесу, я сначала отрезал негодный кусок ткани и
выкинул. – Максим в остервенении рванул рубаху, показывая ее изуродованный край. –
Теперь они идут по нему. Я идиот!..
В ответ громко залаял деревенский пес; он хрипел, и, казалось, вот-вот сорвется с
цепи. Аверя резко развернулся; Бог знает, что он чувствовал в тот миг, но его остановили, не позволив ринуться к избе, где находилась Аленка.
– Куда, шалая кровь? Схороним! – раздался голос.
Чуть поодаль уже возился мужик, обнажая в земле черное, прямоугольное
отверстие, к которому Максима, будто малыша, поднесли на руках. Из поспешного
объяснения Максим понял, что потайной погреб был сооружен вскоре после несчастья, произошедшего с Чурбачком, – во избежание других подобных случаев и под началом
мастера, который, к несчастью, уже помер, и потому поблагодарить его ребятам не
удастся. Аверя уже спустился на нужное количество ступенек плотно врытой деревянной
лестницы. Максим присоединился к нему; вскоре мальчикам пришлось принимать
Аленку, которая, вероятно, только что разомкнула веки и теперь недоуменно озиралась, еще до конца не понимая, что же произошло. Максим обратил внимание, что детей не
было поблизости, хотя любопытство непременно заставило бы их примкнуть к взрослым: видимо, родители увели их, чтобы те не видели, куда прячут гостей.
– Сидите здесь, покуда гроза не минет! – выдохнул человек, прежде встретившийся
с Максимом в царском дворце.
– А как же вы?
– Не о нас – о Жар-птице думай! Ее выкликни!
Эти слова были последними, которые услыхал Максим. Наступила непроглядная
тьма: крышка погреба захлопнулась. Видимо, крестьяне торопились перед появлением
погони замаскировать убежище и затем рассредоточиться, чтобы своим присутствием не
выдать его местонахождения. Самим залезать времени уже не оставалось, да и погреб не
был рассчитан на то, чтобы вместить всех деревенских жителей. Аленка прильнула к
брату, Максим же сидел чуть в стороне. Его начинала