Низвержение Жар-птицы, стр. 57

– Здесь хочешь кинуть, на погибель? Или они тебе не друзья?

Далее один из незнакомцев (всего их было двое) – высокий мужик с черной, как

потолок курной избы, бородою – ступил к Аленке, приподнял ее, и быстро, но вместе с

тем очень бережно перекинул девочку через свое широкое плечо, словно коромысло с

пустыми ведрами. Второй человек, помоложе, ухватил пожитки ребят. Затем оба

двинулись в заросли, молча поманив мальчиков за собою; по-видимому, они были

неразговорчивы, да и времени не оставалось на разъяснения. Ошеломленный Аверя

поначалу даже не сдвинулся, и Максиму пришлось потянуть его за руку. С минуту он и не

выпускал ее: не будь мальчики одинакового роста, могло показаться, что это старший

брат ведет младшего. Кусты сомкнулись за их спинами; мерещилось, будто густой

подлесок не позволит пройти дальше и пяти шагов. Однако передний человек, несший

Аленку, петлял, медленно, но неуклонно продвигаясь вперед и ни разу не прибегнув к

помощи топора, который висел у него на поясе. Похоже, он придерживался какой-то

ведомой лишь ему дороги; так же он вел себя и на болоте, что предстало перед путниками

спустя четверть часа. Выкрики солдат, оставшихся далеко позади, давно уже затихли; тишину нарушала только хлюпавшая под ногами грязь. Кое-где блестевшие островки

воды выдавали присутствие страшных топких мест – еланей, но не позволяли определить, как далеко те простирались. Аверя с содроганием вспомнил рассказ Евфимия о том, как

его приятель, понадеявшись на свой навык и пожалев силу клада, погиб в одной из таких

природных ловушек и сам Евфимий чудом избежал смерти. Спутники ребят

предупредили их, что перемещаться здесь следует только гуськом, в чем Максим очень

скоро убедился на собственном опыте: когда он зазевался и ступил совсем немного в

сторону, его нога его моментально провалилась по самое бедро в черную жижу, и

остальные вытащили его не без труда.

После болота оставалось пройти уже немного, и преимущественно уже по прямой.

После этого взорам ребят открылась деревня – крохотная, в три двора; такие нередко

возникают, когда одной семье тесно становится жить вместе, и по соседству с отцовским

домом повзрослевшие сыновья пристраивают отдельное жилище. В избе, куда ввели

Максима и Аверю, их сразу окружила толпа, состоящая из людей разного возраста и пола; среди них выделялся седой человек, к которому все присутствующие относились с

видимым почтением. Следовало в первую очередь позаботиться об Аленке; ей заменили

повязку более чистой и удобной, а Аверя наскоро приготовил питье из высушенного

макового сока, кусочки которого он, подобно другим кладоискателям, всегда возил среди

прочих нехитрых лекарств. После этого боль быстро прекратилась, и девочка уснула. Ее

не стали тревожить – в том числе тогда, когда старик, усадив Аверю и Максима рядом с

собою, преломил кусок хлеба и протянул по ломтю каждому из мальчиков. Аверя жадно

вонзил зубы в предложенное угощение; Максим был спокойней и, прежде чем приступить

к еде, произнес:

– Спасибо! Если бы не вы… – Он имел в виду всех, кто находился в горнице, понимая, что они действуют заодно, и обвел их взглядом. Часть из них разместилась за

столом, остальные, которым не хватило места, расположились чуть поодаль; в глазах

каждого светилось счастье, словно в дом вернулся потерянный родственник, которого

считали давно погибшим. Старик же ответил просто:

– Богу вознеси хвалу – то достойнее. Он рек – мы и содеяли.

– Что рек, дедушка? – Максим покраснел, сомневаясь, можно ли так обращаться к

малознакомому человеку, но иного слова не подобрал. – Почему вы помогли нам?

– Что ж, слушай, коли снизойдешь… Да как имя твое, хранитель Жар-птицы? –

Вздрогнувший Максим почувствовал, как Аверя под столом до боли сжал его руку. –

Дозволь его выведать нам первыми… Или в твоем царстве имен давать не принято, а

людей иным обычаем различают?

Чуть помедлив, Максим назвался.

– Так вот, Максим… Много воды утекло с тех пор, о коих глаголать буду. Тогда и

Дормидонт не царский венец носил, а красную мурмолку набекрень. Ибо смута была, и до

нас докатилась, будто камушек, с холма сброшенный… Был у меня первенец; именем-то

Лексей, годами тебя мало богаче, а плечами да станом с тобою зело схож. Только лица

ему столь пригожего Бог не выделил, а словно топором разок прошелся. Оттого все его

Чурбачком кликали. Да не в бесчестье, а любя, он же не причислял к обиде: незлобивым

рос. Даже девка из ближнего села, с которой он, помню, до темени за околицей просидит, звала его так. Не испугалась она обличия неказистого!.. Уже и обручиться думали, как

нагрянули к нам нарочные от воеводы со словами: кто в деревнях зря отсиживается, когда

державе тягостно, о ней не радеет, и лучше таковому сразу в сыру землю лечь, червям

поганым для пира. Вот они и выхватывали мужиков да парней отовсюду, куда

дотягивались, и Чурбачка моего утянули. У воеводы ж заминка вышла: мнил он прямиком

на столицу топать,