Низвержение Жар-птицы, стр. 45
курных изб и землянок, поставленных в совершенном беспорядке. Их обитатели
высыпали поглазеть на незваных гостей и сейчас взирали на Максима и Федьку скорее
враждебно, хотя и не без любопытства, как обычно люди, привыкшие к уединению, встречают чужеземцев, от которых неизвестно чего можно ожидать. В глаза бросалась
крайняя бедность и грязь; даже самые жилища и примыкавшие к ним огородишки будто с
умыслом были устроены так, чтобы с ними не жаль было расстаться при какой-либо
опасности. Подобные условия обыкновенно озлобляют людей, и, действительно, даже
дети были здесь преувеличенно серьезны, но, вместе с тем, замечалась и некоторая
гордость в людях, что не приходится ни перед кем гнуть спину. Федьку и Максима
втолкнули в избу, которая выглядела чуть менее убогой, нежели прочие. Внутри
находились двое человек. Один из них, уже немолодой мужчина, сидел у стола, и в его
мутном, как у пьяницы, взоре сквозило глухое отчаяние. Второй лежал на кровати, и его
лица с порога нельзя было различить. Он даже не пошевелился при звуке шагов, в отличие
от первого человека, которого и звали Лаврентием. Оглядев поставленных перед ним
пленников, Лаврентий хрипло произнес:
– Таланы есть?
Максим и Федька растерялись: они не были готовы к подобному вопросу, да еще
заданному в лоб. Лаврентий повысил голос:
– Глухие или вам в застенке языки выдрали под корень? Есть у вас таланы, спрашиваю, или нет?
– У меня есть, – сказал негромко Максим, подумав о подарке начальника конного
отряда.
Лаврентий подвел мальчика к кровати и откинул одеяло:
– Гляди!
Максим увидел девочку, которая, судя по росту, была лишь немного младше его
самого, но хилое тело и какой-то совсем детский, испуганный взгляд делали ее похожей
на маленького ребенка. Лицо ее раскраснелось, как на морозе, несмотря на духоту избы; язык между приоткрытыми губами был густо обложен белым налетом, а под челюстью
незнакомки лоснилась багрово-синюшная, круглая опухоль.
– У моей дочери – моровая язва. – Казалось, Лаврентий совершал над собой
усилие, произнося эти слова, будто еще не мог поверить в то, о чем говорил теперь. –
Тому уже десять дней, и сегодня нарыв – Лаврентий вытянул руку, показывая, – должен
раскрыться. Сделай так, чтобы не внутрь, а наружу! Тогда дочка моя будет жить.
Максим вздрогнул: в памяти его всплыло, к чему один раз уже привела его
попытка исцелить больную женщину. Пристально уставившись на шею девочки, он робко
произнес:
– А разрезать нельзя?
– Юлишь, парень!
Вслед за строгим окликом последовало сзади разъяснение:
– Надысь учинили такое над моим племяшом: зарезали горемычного! Чтобы
рассечь без задоринки, тоже нужны таланы.
«Действительно, о чем я говорю: они же не хирурги» – подумалось Максиму. Он
поспешил исполнить то, что от него требовали, но результата не последовало.
Испугавшись, что его снова обвинят в намерении водить всех за нос, Максим вторично
сделал распальцовку, на сей раз озвучив желание вслух. После этого он виновато
промолвил:
– У меня ведь всего один талан... Наверное, этого недостаточно.
– Кончать их? – спросил кто-то у дверей.
– Погоди! Спроваженных к Господу назад не воротишь! – Лаврентий опять
повернулся к Максиму и Федьке. – Молва бает, где-то в округе клад схоронен. Коли
завладеете им да Матренку избавите от смерти – не сотворим над вами никоего лиха!
Отпустим восвояси или дозволим остаться с нами.
– Они ж на нас доводчики! – раздался крик. – Боярин Лыков не помилует, что из-
под него сбегли!
– Нишкни, падаль, не то тебе такую жизнь устрою, что тамошний кнут сладок
покажется! – Лаврентий уже с трудом сдерживал злобу, накапливавшуюся в нем на
протяжении более чем недели изматывающей тревоги и практически беспросветного
ожидания. – А не справитесь, – эти слова адресовались уже полоняникам, – живыми вас в
Матренушкину могилу закопаю!
Поймав остервенелый взгляд Лаврентия, Федька изрядно струхнул: неоднократно
сталкиваясь с угрозами, он научился безошибочно определять, когда человек только
пристращивает, а когда и впрямь намерен осуществить задуманное. Федьку и Максима
вывели из горницы, а потом и за пределы лесного поселка; сопровождать их в поисках
должны были десять людей, выбранных Лаврентием. Сам он из-за опухавших