Низвержение Жар-птицы, стр. 39

собирать по кусочкам, которые начнут отдавать вам слуги мои, но лишь для того, чтобы

хотелось вам больше и больше. Начнете ли вы, утратив благоволение Бога, заботиться о

телесном здравии, или о свободе, или о похвале людской, или о чине, что жалует царь, или о тешащих зрение трудах кружевниц – во всем этом буду я. И в смерти, что

уравнивает тех, кто тщится предотвратить хвори, и тех, кто подобного не делает, вольных

и холопов, славных и бесславных, государевых слуг и гулящих людей, почитающих

земное благолепие и над ним глумящихся, – тоже буду я. Ибо познаете вы смерть, как

познали желание, и разделите ее со мной, потому что минуты мои сочтены. Но да будет

мне утехой, что я уже не одинок ни в гибели, ни в способности хотеть и мучиться».

Южный ветер, приходя в столицу, приносит с собою дожди, и бояре заранее

укрываются по теремам, а нищие накидывают на себя рогожи. Так и упомянутые слова не

требовались первому человеку, чтобы догадаться о последствиях своего поступка, ибо все

оставляет свой след. Даже деяния, что представляются нам ни добрыми, ни худыми, могут

оказаться и добрыми, и худыми, и озорник, обломивший в окрестном лесу побег дикой

яблони, тем самым навсегда разлучит отца и сына в ином царстве. Гнев Божий развеял по

ветру Повелителя кладов, чей пламень опалил души людей, сделав их черными и

превратив в вечно тлеющие угли, и разметал его над землей тысячью искр. Они попадали

в леса и болота, реки и озера, и становились кладами, за которыми охотятся люди, разжигая свою страсть и откладывая день освобождения. Ибо и для людей не стало

больше места в саду Господнем, и пять пальцев, что отныне имела их рука, служат

напоминанием о венце злого духа, которому они однажды поддались и на алтари которого

возлагают новые жертвы, убивая других и себя. И несть числа тем закланиям, покуда не

выправятся взгляды, и намерения, и речь, и действия, и житие ваше, и усилия, и память, и

сосредоточение, и не отвратитесь вы от алчбы и желания, ибо возложение

неудобоносимых бремен противно Богу»

Юный чтец задыхался; на его раскрасневшемся лице выступил обильный пот, а

руки, будучи не в силах уже удерживать на весу тяжелую книгу, заметно дрожали.

Вероятно, он в первый раз старался для столь значительной аудитории и оттого хотел

выступить как можно лучше, но теперь стыдился и нескольких запинок, и того, что его

чересчур сильное желание не слишком соответствовало нравственному идеалу, о котором

говорилось на пожелтелых страницах древней рукописи. От стыда на самого себя мальчик

готов был уже заплакать; в эту минуту он ясно, как никогда ранее, понимал, что желать –

значит страдать, и чувствовал свою сопричастность преступлению первых людей.

Длиннолицый человек ласково обнял его, затем снова обратился к слушателям:

– Мы урезаем пальцы, возвращая тем себе изначальный беспорочный облик, и

отрекаясь от наследия Повелителя кладов, и избавляясь от искушения поклониться его

слугам, которые горько плакали, когда он пал, и ныне в виде леших, кикимор и водяных

стерегут его останки. Но к внешней перемене да добавится и внутренняя, ибо Господь

может спасти от любой страсти, если снизойдет к человеку, не противящемуся ему!

Надобно отсекать или преодолевать в себе страсти и желания вначале, покуда они малы.

Самое льготное время от них – молодость лет, когда они хоть и пылки, да не упорны, а

после они крепнут в силу повторений. Едва пробившееся из почвы деревцо еще легко

вырвать; большое же труднее; а то, которое глубоко пустило свои корни, одному человеку

уже и не под силу выкорчевать: он должен созвать на помощь себе другого и третьего. Так

и относительно страстей и желаний: юную страсть легко преодолеть, а когда она будет

оставлена без внимания в той надежде, что всегда можно бросить ее, тогда уже требуется

помощь ближнего. Страсть же, в начале не поверженная, влечет к себе волю человека, будто некий чудный камень, который, сказывают, добывают рудознатцы в далеких

землях, притягивает к себе всякое железо. И в воле этой – исток всякой смуты и

несогласия, поскольку страсти более всего ссорят человека как с добрыми, которые не

имеют их и которые сами себе вполне расположены к миру, так и с подобными ему

людьми. Пусть же не отыщется тот, кто пожелает смуты, и не запамятуют,