Низвержение Жар-птицы, стр. 23

Братья царевичи

– Осторожно, Максим: сходня тут узка!

Предостережение было напрасным: на столичную пристань Максим соскочил так

же ловко, как и его друзья. По обычаю своей страны Аверя и Аленка поклонились сначала

морю, а затем городу, где родились и выросли; подражая им, Максим сделал то же самое.

В том приветствии и прощании невольно чудилось нечто большее, чем просто красивый

обряд: казалось, судьба, благополучно проведшая троих детей через все испытания, передоверяет их сейчас другим, столь же неведомым и могущественным силам, которые

воплотились в виде островерхих теремов, приземистых купеческих амбаров и узких

мощеных деревом улочек.

Чтобы рассчитаться с ребятами, Пантелею требовалось посетить правление

гильдии, где легко было купить или занять таланы; там же он был обязан сделать краткий

доклад о своем путешествии и предъявить счета. Ребята ждали его у ворот, причем

Максим отступил от друзей на два шага, чтобы лучше рассмотреть здание, где собирался

торговый люд для решения важных вопросов; благодаря своему высокому флюгеру и

солидным размерам оно привлекло внимание мальчика еще тогда, когда корабль входил в

гавань. Из-за этого Максим не заметил стремительно двигавшуюся со стороны пристани

кавалькаду, во главе которой находился статный молодец с русыми кудрями. Увидев

мальчика, он не сделал ни малейшей попытки притормозить или издать

предупреждающий крик. От удара лошадиной грудью Максим потерял равновесие и, если

бы Аверя не рванулся вперед и не дернул друга за руку обратно к воротам, Максим

неминуемо упал бы под копыта коней и был моментально растоптан. Тотчас раздался

недобрый смех; Максим почувствовал жгучую боль в плече, от которой хотелось плакать, и услыхал сдержанный стон Авери. Всадники скрылись; задыхаясь от обиды, Максим

непроизвольно потянулся к камушку, что лежал неподалеку, но Аверя остановил его:

– Бесполезно, не докинешь! А хоть бы и докинул, лучше не связываться! Черт бы

побрал этого Василия: угораздило же его сейчас вертаться с морской прогулки!

– Ты знаешь его?

– А кто ж здесь не знает царева сына? Вот и ты с ним знакомство свел, и тем же

способом, что многие в столице!

– Он – царевич?

– В заплечных дел мастерах не ходил, а кнутом отменно владеет, гадина! –

тихонько произнесла Аленка, глядя на рубаху Максима, будто рассеченную ножом, и на

сочащуюся из разреза кровь. – И тебе, Аверя, досталось?

– Чепуха, – буркнул Аверя, дуя на свою опухавшую руку. – Иди с Максимом до

дому: ему надобно рану промыть да прореху зашить. А я Пантелея дождусь.

Василий на тот момент был уже далеко и совсем не помнил о происшествии

двухминутной давности; он, конечно, не выделил Максима из общей массы столичных

парнишек, каждый из которых мог оказаться под ногами его рыжего жеребца. Процессия

остановилась на главной площади перед царскими палатами, которые вытянулись почти

во всю ее ширину и представляли собой целый комплекс построек разной формы и

назначения, соединенных крытыми переходами. Отпустив охрану, царевич по наружной

лестнице поднялся на второй этаж самого большого здания. Он никому не говорил, когда

вернется, однако дворцовые слуги уже встречали его у дверей, вытянувшись в струнку

двумя рядами и оставив лишь узкий проход. Этикет при дворе Дормидонта соблюдался

строго, и, как старший сын государя и наследник, Василий имел право на подобное

чествование. Царевич равнодушно шел мимо челядинцев, каждый из которых сгибался в

поясе и растягивал губы в улыбку, стоило Василию поравняться с ним. Однако имей

царевич привычку присматриваться к дворовым, он бы наверняка заметил, что гримасы на

их физиономиях не выражают искренней любви и даже казенного подобострастия, которое в слуг с малолетства вколачивают подзатыльниками. Лица людей, гнувших

сейчас спину, были похожи на таковые у старых приятелей, которые знают о не совсем

пристойной тайне, касающейся кого-то третьего, но пока не решаются во всеуслышание о

ней объявить, поскольку еще недостаточно выпили. Свежему взору это более всего

напомнило бы прогнание сквозь строй недотепы-рекрута, когда вместо прутьев

употребляются поклоны, улыбки и перемигивания. Следующей стадией обыкновенно

является пересказ на ухо срамных шуточек и тыканье исподволь пальцами в сторону того, к кому они должны относиться. Так оно и случилось, но этого Василий, разумеется, уже

не слышал: он остановился перед боковой дверью, охраняемой двумя стражниками, один

из которых немедленно поворотил в его сторону бердыш:

– Стой-ка, царевич! Расстегни кафтан да руку для проверки дай.

Василий изобразил на своем лице возмущение, по большей части притворное, так

как правила посещения государя он помнил отлично, и они были едины для всех, вплоть

до ключника или холопа. Один из стражей вытащил из одежды Василия украшенный

каменьями кинжал, другой, отняв свои