Метод Пигмалиона, стр. 81

боль ощущается острее. Мне хотелось даже отказаться от

жизни и уйти в вечный сон. Былая прыть куда-то испарилась.

Я был готов сдаться.

– Вот, выпей, – сказала Оля, подавая стакан с водой.

– Поможет от похмелья.

193

– Там что-то есть? – произнес я, чувствуя какой-то

кислый привкус.

– Молча выпей и спи.

Я послушался. Оля легла рядом, поглаживая меня по

груди. Мне стало как-то легче. Похмелье ослабло. Никогда

прежде никто со мной так не лежал, когда мне было плохо.

По крайней мере, я не помнил такого. Это не могло не начать

менять мое отношение к собственной жене. Вроде бы

совершенно чужой человек, но она заботилась обо мне, как о

родном. Находилась рядом, когда мне было плохо. Мне

становилось спокойнее от ощущения ее заботы. Невзгоды

стали маленькими и ушли куда-то в свое царство плохой

погоды. Неудивительно, что тот, второй, надолго забыл обо

мне рядом с такой женщиной. Она тоже спасала его.

Вытаскивала.

– Знаешь, уже годы прошли, – вполголоса произнесла

Оля, – а я все вспоминаю наши первые встречи. На самой

первой ты был немного занудным, скованным. Когда

общались в интернете, все было хорошо, но, когда

увиделись вживую, в тебе не было того огня, которым ты

горел. Вот нисколечко. Было такое чувство, что я пришла на

собеседование, с которого хотелось уйти. В интернете ты

хотел меня коснуться, и я напридумывала себе, как ты бы

меня касался, даже схватил бы при встрече, обнял крепко-

крепко… но, когда мы увиделись, ты как-то разом присмирел, во всем аккуратничал, говорил сдержанно. А потом прошло

время, я тебе написала, а ты взял и не пришел на свидание!

Просто не пришел! Я тебя так ненавидела в тот день. Готова

была разорвать в клочья! Но после ты сам меня нашел, залез на балкон на третьем этаже и начал петь. Как же это

было прекрасно! Я не устояла и все простила разом. В тот

день ты был другим. Смелым, активным, живым, ты касался

меня, не спрашивал разрешения и не ждал для этого

ситуации. Помнишь, как ты пел?

194

– С трудом припоминаю, – ответил я, задумавшись о

ее словах.

– В смысле? Совсем ведь недавно помнил, –

удивилась Оля.

– Оль, похмелье… – ответил я, сморщившись от

головной боли.

Оля замолчала ненадолго, а после вполголоса

тихонько запела незнакомую песню. Я сначала думал о

своем, о том, что она сказала про разного меня, но после, затаив дыхание, стал слушать ее. Голос, которым она пела, меня убаюкивал.

Что происходит, друг? Ты спрятался от мира и не звонишь.

И кто же теперь нас так рассмешит, как ты?

Ты мой супергерой, не погибай в сюжете своих страниц: Мне без тебя здесь мир не победить…

Какое-то время мне было хорошо от ее вокала, но

после я почувствовал, что меня словно вытягивает из

собственного тела. Началась мощная дереализация, деперсонализация, галлюцинации, сильно клонило в сон.

Затем головная боль исчезла совсем, голос жены стал

неслышен, тревога и страх, которые терзали меня, куда-то

ушли. Меня больше ничего не волновало, потому что меня

больше не было в реальном мире. Песня dom!No явилась

ключом для активации другой личности. Я не злился на Олю, потому что ничего не мог чувствовать, кроме одного желания

– желания жить. Я еще не исчез и видел все как будто со

стороны. Тело жило уже под руководством другого человека

и мучилось от похмелья. Из носа у него даже пошла кровь.

Оля куда-то стала звонить, просила о помощи, а я в полусне

тянулся обратно в тело, стараясь вернуться, но мне было

трудно бороться с густой пустотой, обволакивающей все мое

существо.

195

Какое-то время я был будто заперт во тьме, но сном

это уже не было. Это было черное заточение, в котором я

просто существовал. Из него нельзя было выбраться, в нем

нельзя было уснуть, нельзя было взять рычаги управления

телом. Неизвестно как здесь шло время. Я мог пробыть в

таком состоянии минуту, час, день, месяц или десять лет.

Мне очень хотелось вырваться из этого состояния. В нем я

мог испытывать какие-то желания, но ничего не мог

чувствовать, словно находился в абсолютной сенсорной

изоляции. Не ощущал даже вес собственного тела и

положение в пространстве. От всего этого хотелось плакать, выть, но я не мог, поскольку у меня