Метод Пигмалиона, стр. 25

оказался не тем, за кого себя выдавал. Что, черт возьми, происходит в жизни?! Мир был куда сложнее и не делился

четко на категории добра и зла. Не было того дуализма, который прививался сказочными архетипами в детстве. Как

оказалось, не все теплое обязательно мягкое и не все мягкое

может принести тепло.

На вопрос матери о моем внешнем виде я рассказал о

неудачной тренировке. Якобы у меня слетел шлем во время

спарринга. Учитывая мое спокойствие, она не стала задавать

59

много вопросов касательно причин синяков, видя, что все в

порядке, но настояла на том, чтобы я оставил подобные

занятия, ссылаясь на более безопасные виды спорта. Я

лишь молча поел и отправился спать. Меня очень сильно

тянуло в сон. Организм устал от прошедших потрясений. Сон

был глубоким, и потому утром никаких сновидений я

припомнить не смог. Меня словно отключили на несколько

секунд, щелкнули пальцами, после чего настало утро.

Мышцы болели. Синяки тоже. Лицо было заплывшим. Мама

посмотрела на меня, поспрашивала о моем состоянии, но

все равно отправила в школу, поскольку я и так имел плохие

оценки и отставал по многим предметам. Мне было боязно

встретить кого-нибудь из спортзала, в котором мы учинили

разгром. От вчерашней смелости не осталось следа, поскольку я мог нарваться на серьезную угрозу жизни. С

другой стороны, я привык, что меня бьют, и потому не видел

в этом чего-то сверхстрашного. «Ну, изобьют снова, и что?

Больно, неприятно, но не смертельно. Это не так страшно, как кажется» – так я себя успокаивал, хотя на самом деле

боялся. Боль – вещь неприятная. Я не хотел, чтобы меня

избивали ни сегодня, ни завтра, ни когда-либо еще. Я устал

от этого.

В школе посмеивались и обсуждали мои синяки. Меня

спрашивали, откуда они взялись, но я говорил, что просто

упал. Я так говорил не потому, что у меня хватало ума

молчать о случившемся, а потому, что было лень что-то

кому-то рассказывать и доказывать. Меня больше мучили и

занимали мысли о том, что мне рассказали про Серегу и про

то, что, будь он гомосексуалом, его бы порвали. Это меня

пугало даже больше, чем люди, которые могли бы мне

отомстить за разгром. Вскройся что-то подобное про меня –

и моя жизнь была бы кончена. Меня бы гнобили в любом

районе. С одной стороны – за ориентацию, а с другой – за

порчу имущества. Поэтому для меня стал актуален вопрос: 60

кто я? Я не знал, кому можно было адресовать подобный

вопрос. Разве что моему первому тренеру, который пытался

меня растлить… но эта затея казалась мне вопиющей. Все

равно что совать голову в пасть голодному льву. Только вот

других идей в голову не приходило в принципе. Я даже начал

рассматривать эту мысль, как возможную. Представлял, как

можно это сделать безопаснее, и вспомнил про запись, которая была на телефоне. Она вполне могла стать

козырем, который я мог использовать для собственной

безопасности.

На последнем уроке до меня начал докапываться

одноклассник. Ему почему-то постоянно нужно было меня

задевать. Я с ним конфликтовал практически постоянно, и

это все никак не кончалось. В чем была причина постоянных

конфликтов, я не понимал. Он просто начинал задираться.

Сам по себе я не был конфликтным человеком, но ссоры и

противоборства мне были неприятны, я от них уставал. Да и

понимал, что только несчастные радуются чужому

несчастью, а унижает только тот, кого унижали и унижают.

Что характерно, если унижения идут из семьи, то унижение

других, по большей части, будет носить близкий характер: например, его объектами станут друзья, подруги, родные, и, что не менее важно, будет воспроизводиться идентификация

ролей по физическому соответствию: отец – сын, сильный –

слабый. А если унижения идут откуда-то извне, то, соответственно, агрессия будет изливаться вне близкого

круга общения. У человека происходит что-то вроде

когнитивно-бихевиоральной репликации роли агрессора, которая впоследствии идентифицируется обратным

образом, называемым в психологии термином «вымещение».

Другом этому парню я не был и не входил в его близкий круг

общения, значит, и проблемы в его жизни носили внешний

характер.

61

– Эй, сморчок! – произнес одноклассник, тыкая ручкой

мне в бок.

– Отстань от меня, – грубо ответил я.

– Как дела, сморчок? – спросил он, продолжая тыкать

ручкой мне то в