Поражённые Слоем, стр. 31

– А для тогой-то она у меня в такой пыли, чтобы на неё кто попало ноги свои не клал, – в тон ей проворчал я.

– Тебе не холодно, в таком виде, да босиком по морозу скакать? – добавил, осведомляясь, я.

– Мне? – Гелла расхохоталась. – Неее. Я жаркая штучка, – подмигнула мне она.

– Ну хорошо, но всё же, ноги убери – испачкаешь, – попросил я.

– Испачкаю – ничего, язычком, как кошечка вылижу, – игриво распушив веером пальчики на ножках, мерзавка потянулась в прогибе, чуть разводя при этом края шубы.

– Всю торпеду? – недовольно удивился я. – Не нужны мне слюни по всему салону.

Гелла сурово запахнулась и возмущённо воззрилась на меня.

– Я вылизала бы не твою торпеду, а только свои ножки, – с обидой в голосе отметила она.

– А мама не говорила тебе, что совать в пасть всякую грязь негигиенично? – взяв себя в руки, не принял игры во флирт я.

– Ну что я, неужели тебе не нравлюсь? – обиженно с деланным капризом в голосе «проплаксила» она.

– Нравишься, конечно, когда ногами мне торпеду не топчешь, и от дороги не отвлекаешь, – заявил я.

Она вздохнула и жеманно медленно, к моему облегчению (и к сожалению одновременно), сняла свои чудесные ноги с торпеды и поджала их под себя.

– Ну неужели ты меня не хочешь? – откровенно и бесстыдно заявила мне она.

Ну всё. Пора было прекращать.

– Гелла! – строго заявил я.

– Что, милый? – проворковала она, пытаясь прикладываться к моему плечу, насколько позволял широкий ящик-подлокотник между нашими сидениями.

– Если не прекратишь сейчас же – отсажу назад. Будешь там на Пехорке свои чары отрабатывать и его окручивать, – кивнул я назад.

Гелла расширила свои красивые глаза и с удивлением повернулась назад – Пехорка с кислой миной на физиономии помахал ей ладошкой.

Лицо моей пассажирки вытянулось и посерело. Она сильнее запахнулась в свою шубу-крылья, сплетя руки на уровне груди, и мрачно уставилась перед собой во тьму.

– Не мог что ли сразу предупредить, – буркнула она, спустя минуты три.

– А смысл? – вторил ей я.

-- И что, он всё время там сидел с самого начала?

Я промолчал очевидный ответ.

– Вижу у тебя на пальце кольцо, – всё так же недовольно заявила Гелла.

– Угу. И тоже было с начала нашего путешествия, – подтвердил я.

– И дети есть? – решив раз и навсегда разобраться в моих семейных узах, продолжала допрос Гелла.

– Вон, посмотри сзади, – кивнул назад я ей.

Она вторично удивлённо посмотрела назад. И снова Пехорка так же вяло помахал ей ладошкой. Гелла недоумённо посмотрела на него, потом на меня… Потом снова на него…

– Но это же…, – потрясённо прошептала она.

– Что? Ах, эээто… Нет, конечно. Я тебе на детское кресло, в котором сидит этот клоун, показывал, – пояснил я. – Двое у меня. А этого я только сегодня усыновил.

Я услышал, как Пехорка, обрадовано возликовав, угугукнул.

Гелла рассмеялась.

– Чудный ты, – улыбнулась она.

– Ничего чудесного, – открестился я.

– Почему же, – задорно подмигнула мне она и потрясла огненными кудрями. И я заметил у неё на голове маленькие аккуратные рожки.

– У тебя что же, и хвост есть? – удивлённо спросил я.

– Показать? – улыбаясь, с готовностью задорно спросила Гелла. – Ну-ка, малыш на детском кресле – отвернись.

– Сиди уж, – рассмеялся я.

– Ты скажи, каким образом у тебя в салоне колодой пахнет?! – задала вопрос мне демонесса.

– Подвозил я его, аккурат перед всеми вами. Вот на этом самом месте.

– Ну, это-то я чую, – засмеявшись, проговорила Гелла. – И как тебя угораздило его к себе в машину заманить?

– Ничего необычного, – ответил я. – Я позвал, он сел.

Гелла, посерьёзнев, смотрела на меня во все глаза.

– Ты ПРОСТО «позвал его», а он ПРОСТО «сел»?!

– Да.

– Колода?!

– Да. Только они себя не «колодами». Они себя «кнухталгами» называют.

– ?!

– Что? – немного напрягшись, спросил я.

– С чего ты решил, что они себя называют «кну…»… «агами» этими.

– «Кнухталгами» – он сам сказал.

– КТО?

Мне стало казаться, что я играю в какую-то нелепую игру, правил которой не понимаю.

– Кнухталг. Тьву. «Колода» эта ваша.

Гелла развернулась ко мне гневно, огненные вьющиеся волосы развиваются, зелёные глаза горят в полутьме, ноздри раздуваются, крылья развелись в порыве.

– Что ты мне врёшь?! – воскликнула она.

– Сейчас высажу, – припугнул я.

– Колода ни с кем не говорит. Вернее, они говорят, но языка никто не понимают, кроме толмача. Они ни с кем знаться не хотят.

– Не знаю. Никакого толмача у меня не было. Может, тут сидел не колода, а кто-то другой?... Но мы говорили с ним.

– Ты что же думаешь, я по запаху не учую, сидя на месте после колоды, кто сидел тут до меня? Я, правда, думала, что ты какие-нибудь вещи колодой овеянные на сиденье клал в большом количестве. (Ты же гномов перевозил, а эти всегда с собой всякий сор таскают)… Я и думать не могла, что он лично здесь сидел.

– Я же тебе говорил.

– Я думала ты шутишь. Тебя же не поймёшь, шутишь ты или говоришь всерьёз.

– Потом я подвёз его на встречу с роднёй, а затем отвёз под Пестово, – и я рассказал Гелле о своём самом первом пассажире.

Пока я рассказывал, она сидела с бледным лицом, и только молча во все свои огромные прекрасные глаза пялилась на меня под тихие охи и сетования подслушивающего Пехорки.

– Кто тебе сказал, что ты должен его перевезти? – наконец, спросила она.

– Олег сказал и координаты дал. Я доехал, и кроме Него там никого не было.

– Не мог Олег тебе про колоду задание дать. Колода… «Кнухталг» твой…. Никогда ни с кем из людей не говорил лично. Более того. Они опасны. И Олег бы точно новичку не подсунул такого задания. А уж чтобы они твою машину вытаскивали… Да… чуднО.

– Ты удивишься это услышать, но всё что со мной сегодня происходило и происходит, включая тебя, моя прекрасная Нечисть – всё это для меня крайне «чуднО». Поэтому кнухталги ничем примечательным не выделяются из событий дня.

На короткое время воцарилась тишина.

– Меня другое беспокоит. Если я подобрал вместо «кого надо» – «кнухталга», и отвёз его в то место, куда планировал отвезти «кого надо», то, значит, этот тот, который «кого надо», всё так же находится в том месте, где я подобрал кнухталга. И его надо всё же поехать, взять и отвезти