Профессии: из первых уст, стр. 24

(достать все свои дневнички, достать все свои какие-то записочки), но и сама

набирала все это… В работе было всякое, и смешное тоже. Потому, что я ей

принесу какую-нибудь главу, чтоб она ее набрала, а она читает и говорит: «Мама,

это пятиклассница на «троечку». Иди работай». И я бегом-бегом, текстом

займусь, а потом вдруг слышу, Катя от компьютера кричит: «Автора! Автора!..».

Значит, опять чем-то недовольна, что-то я не так доработала или не так

написала: или по стилю, или по содержанию… Или просто потому, что, как

интересно, – наши дети про нас помнят такое, что мы не помним…».

Но говорила она не только о своих детях и личных переживаниях, но и о

людях, которых мало кто знает, но которые были важны для нее:

«Я встречалась с очень знаменитыми людьми, с людьми, о которых уже

написано во многих учебниках литературы и искусства, с великими людьми. Но

я встречалась с разными людьми. И с теми, кого сейчас уже не помнят, потому

что их жизнь сложилась не так счастливо, звонко, они не были социально

значимы, не имели наград каких-то, но они очень честно трудились. И я была

тому свидетелем. И в этой книжке я рассказываю о таких людях. Например, о

нашей уборщице Танечке. Она работала за кулисами, убирала за сценой. Там еще

сзади большие-большие пространства, где свалено все, что не нужно на сегодня.

49

Сейчас я уже не знаю, как в русской драме, но тогда у нас там даже блохи

водились. Иногда бывает, выйдешь на сцену, а тебя что-то кусает. (смеется) Но

это все нормально, это живое все… И, конечно, когда выходит кошка во время

спектакля, и ты играешь чего-то такое серьезное, а тут выходит кошка, и

зрители уже ничего не хотят – только кошку, то, конечно, это не очень

правильно. Но с другой стороны, это все создает живую такую массу. Что мы все

вместе. И вот Танечка там работала, она была невысокая, совершенно

бесформенная, ходила в такой бесформенной одежде, какие-то такие серые

кофты вытянутые. Ну, страшила… И носила она за собой какие-то серые сумки.

Что она там носила? Никто не знает. И вот все время она в поле нашего зрения

шастала. Чаще она сидела и смотрела, что происходит на сцене. Она знала

каждого из нас как облупленного. У нее была такая круглая мордочка, такие

глазки – очень небольшие, но такие, проникающие внутрь… И мы ее очень

боялись. Потому что Танечка время от времени делала так (манит пальцем). И

все, народные, перенародные, старые, молодые – тут же: «Да, Танечка, да!..».

Потому что, во-первых, не хотелось обидеть ее невниманием, а во-вторых, было

очень интересно и важно, что же скажет наша Танечка. Ну, ко мне она

благоволила. Она была свидетелем моей жизни, в которой был мамин паралич,

где были трудные жизни моих братьев, где Кость Петрович (так она называет

своего мужа) как только мы поженились заболел туберкулезом… И много-много

было всякого… И Таня это все знала, в театре все всё знают. При этом она видела,

что когда я выхожу на сцену, то стараюсь не халтурить. И вот я родила Катю,

мальчику моему было уже десять. И я такая счастливая, ношусь как угорелая по

театру… Там, за кулисами, нянчат мою Катю, пока я репетирую, играю спектакли.

И тут вот Таня мне делает так (жестом подзывает к себе). «Да, Танечка!». А она

мне говорит (повторяя манеру разговора Тани): «Ада Николяевна, вот это шо я

вам хотела сказать… Вот это вы такая бегаете, такая счастливая, такая радая. И

шо вы думаете, вот это все такие радые за вас?». Я говорю: «Танечка, а что?».

«Ада Николяевна, я вас очень прошу!.. Очень многие хотят, шоб вы засралися.

Прошу вас, Ада Николяевна, шоб вы ж мне не засрались…». Скажите, пожалуйста,

как я могу уйти в те миры, не оставив хотя бы, что вот такие люди жили рядом

со мной? И я знаю, что когда я не уходила домой после репетиций, потому что

был какой-то очень маленький промежуток между репетициями, Таня из этих

своих недр доставала мне в белоснежной салфеточке бутерброд. И я не

брезговала, я его с большим восторгом и благодарностью лопала. И теперь я ей

отплатила такой вот благодарностью, тем, что оставила ее для тех, кто когда-

нибудь прочтет мою книжку…».

С теплом и трепетом вспоминала она и о других самых обыкновенных людях,

которые появлялись в ее жизни, внося что-то светлое и доброе, заботясь о ней. Ада

Николаевна читала монологи из кинолент и спектаклей, стихи, говорила об

известных людях, актерах. А в промежутках зрителю демонстрировали отрывки из

фильмов с ее участием. Актриса вспоминала