ТАИСИЯ И ТАЙНА МАЛЬТИЙСКОГО ОРДЕНА, стр. 23
Еще раз, оглянувшись тревожно по сторонам и сделав вид, что он не заметил поспешно упавшего на землю незнакомца, Иван облегченно вздохнул и с беспечным видом, насвистывая какой-то мотив, не спеша покатил дальше.
По некоторым своим наблюдениям юный сыщик сделал вывод, что преследователь далеко не молод. Он все чаще останавливался и как понял Иван, потеряв мальчика из виду, ориентировался по его следам.
- Как бы его родимчик не хватил! - забеспокоился лидер гонки, - До места-то еще далеко.
Иван остановился и, подхватив велосипед на плечо, осторожно сошел с дороги в кусты и стал ждать. Через пару минут незнакомец появился на проселке. Он шел, шатаясь, быстрым шагом, не отрывая взгляда от полоски следов, оставленных в дорожной пыли велосипедными шинами.
Преследователь даже не таился, так как думал, что мальчик далеко впереди. Дойдя до конца следов, он заметался, не понимая, куда же делся велосипедист. Что-то невнятно бормоча себе под нос, с озабоченным видом принялся обследовать придорожные кусты, как вдруг, услышав впереди веселое посвистывание, поспешил дальше по дороге.
А Иван, дав незнакомцу таким нехитрым приемом перевести дух, беспечно катил по дороге, виляя из стороны в сторону, с видом человека, окончательно утратившего бдительность. Он даже остановился пару раз, чтобы нарвать ромашек. А потом вдруг неожиданно стал исполнять какой-то странный танец. При этом он подбрасывал цветы в воздух, словно выражая тем самым немыслимый восторг. Ваня был в тот момент похож на расшалившегося щенка из мультика, который впервые сбежал от матери из родной конуры.
Иван свернул с проселка на едва приметную тропинку, ориентируясь по одному ему известным приметам. Затем, чтобы незнакомец не проскочил поворот, Ванька принялся распевать во все горло какую-то разухабистую песню. В общем, вел себя, словно деревенский дурачок.
Подкатив к уже знакомому глухому забору, Иван уверенно отодвинул доску и, пропустив вперед велосипед, протиснулся в щель. Все было, как и прежде, только вместо надоедливого дождя светило яркое солнце. Убедившись, что незнакомец следует за ним, Иван прислонил велосипед к дереву и отстегнул от багажника сверток.
Воровато оглядываясь, Ванька прокрался в самую гущу окружавших озерцо кустов. У самого берега начинался каскад небольшого очистного сооружения, образующий собой непонятную для непосвященного человека систему желобов и заслонок. Вода, журча и переливаясь, начинала свой путь наверху и постепенно спускалась к основанию, где небольшим водопадом шумно обрушивалась в широкое жерло трубы, которая скрывалась в небольшом домике, сложенном из белого кирпича.
Те же на манеже…
Пройдя несколько шагов, Иван с задумчивым видом остановился напротив нижнего яруса каскада и с растерянным видом почесал в затылке. Услышав сзади шелест раздвигаемых ветвей и тяжелое дыхание, Иван резко повернулся, прикрываясь свертком как щитом. Перед ним, во всей своей уродливой красе, стоял незнакомец. Бег по пересеченной местности под палящими лучами солнца сделали свое дело. Шляпа сбилась на затылок, шарф торчал из кармана бесформенного плаща. Перекошенный рот обнажал неровные кривые зубы. Маленькие выцветшие глаза пылали яростью и гневом. Но в вытянутой правой руке, как и прежде, блестел вороненым стволом небольшой револьвер.
- «Наган» 1937 года выпуска, - с ходу определил про себя Иван, - калибр 7,45мм, машинка старенькая и не очень надежная.
Незнакомец никак не мог отдышаться, и потому с губ его слетали лишь невнятные междометия. Иван изобразил на лице жуткий испуг …хотя внутри он был необычайно собран и настроен решительно.
- Дяденька, не стреляйте! Пожалуйста, не стреляйте! Я все отдам! – в ужасе повторял Иван, медленно отступая по направлению к неширокой доске, перекинутой через жерло трубы.
- Если ты рассчитываешь обмануть меня в третий раз и подсунуть очередную туфту – это напрасная трата времени, - проговорил, наконец, отдышавшийся незнакомец. - Место здесь глухое, выстрела никто не услышит. А потом… я утоплю тебя в этом вонючем озере и никто не узнает, где могилка твоя.
Иван с опаской посмотрел на зеркальную гладь пруда, по которой со спокойным достоинством плавало несколько диких уток.
Для большей свободы действия незнакомец резким движением сбросил с себя плащ, шляпу и выплюнул на траву ватные тампоны, так уродливо перекашивающие его лицо. Перед изумленным мальчиком стоял … старый архивариус Николай Мефодьевич. Или как там его звали? Иван с перепугу не мог вспомнить точно.
- Самонадеянные глупцы! Неужели вы всерьёз думали, что я позволю вам отобрать у меня дело всей моей жизни! Сорок лет, как книжный червь, я копаюсь в архивах, разыскивая хоть какие-то следы мальтийского клада! Никогда, никто из современников, не сможет оценить те знания, что содержатся в хранилище. Это не может принадлежать всем! Это должно принадлежать только одному!
Глядя в эти пылающие алчностью глаза и протянутые к нему растопыренные руки, Иван с трудом узнавал доброго старика из Гатчинского музея, который угощал их чаем с бутербродами и которому он сам пожертвовал свой последний «Сникерс».
Слушая сбивчивый монолог одержимого архивариуса, Иван продолжал как будто в растерянности медленно пятиться по направлению к грохочущему потоку. И когда он оказался на середине мостка, с удовлетворением услышал, как старая доска жалобно хрустнула у него под ногой.
Николай Мефодьевич, потерявший всякую осторожность, следовал за ним, как привязанный. Все еще бормоча о своей исключительности, он даже дошел в своих рассуждениях до того, что называл себя «избранным» для Великой Миссии.
- Да, видно, у старика от жадности окончательно снесло башню! - подумал Иван и, ощутив под ногами твердую почву, отчаянно закричал: «Тимка, рви!»
И в ту же секунду, спрятавшийся в гуще кустов его друг Тимур, рванул на себя невидимую в воде веревку. Доска с треском переломилась пополам, и старый злодей с коротким воплем полетел прямо в жерло. Однако диаметр трубы был недостаточно широк, чтобы пропустить человеческое тело, и Николай Мефодьевич застрял, по горло погрузившись в желтоватую воду, воронкой уходящую куда-то вниз.
- Бог любит троицу, - с облегчением сказал Иван подошедшему к нему Тимуру и хлопнул друга по протянутой ладони, - сделано!
Водяной
Старый сторож Егор Савельевич, как всегда в этот ранний час, похрапывал на своей лежанке. Объект охраны, которым «заведовал» Савельич, не доставлял старику особых хлопот. Сюда редко забредали туристы, разве что мальчишки заглядывали изредка из любопытства или озорства. Но