Присвоенная (СИ), стр. 59
Следов на моем теле почти не осталось, лишь тонкие бледно розовые шрамы на местах порезов и пара желтоватых пятен там, где были самые сильные ушибы. Слабость накатывала внезапно, хозяйской рукой укладывая меня в кровать в самый неожиданный момент, но так же быстро и отступала. Все еще трудно было высоко поднять левую руку, и при сгибании побаливало левое колено, но я уже чувствовала, что при щадящих нагрузках это скоро пройдет.
К сожалению, следы в моей душе были глубже.
Если днем я могла контролировать свои мысли, не позволяя сознанию утянуть себя в омут воспоминаний, то над снами я была не властна. И прошлое, злобно ухмыляясь, брало реванш. Меня снова бесконечно волокли, оставляя позади кровавую дорожку, и каждый угол впечатывался в тело, и каждый встречный взгляд вспыхивал мстительным удовольствием, а искаженные чудовищные черты приближались, смеясь: 'Кажется, я не рассчитал силу удара!'...
Я просыпалась от собственного крика в темноте, мокрая от пота и слез...
Но бывали сны и похуже - когда я слышала низкое рычание в ухо, зажатое острым клыком: 'Диа-а-на'. И от огня было не скрыться! В мире оставался только он, его тело, его руки, его глаза... Навечно!
И крик удовольствия будил меня, окутанную его запахом, с его вкусом во рту...
В такие дни я уходила к океану еще до рассвета.
Однажды, когда Кайл спросил, что мне привезти из очередной поездки, я попросила деревянную чашку. Она оказалась очень похожей на ту, из маленького сонного городка, который так и не стал моим прибежищем. Обнимая ее ладонями, я встречала каждое утро на краю скалы, вглядываясь в серое небо, сросшееся со стальной гладью воды. Ветер расчесывал мои волосы, а горячий аромат кофе обвевал лицо, и я говорила себе, что в мире есть только дом Кайла, океан и утес над ним... И больше ничего.
Приготовив завтрак в первый раз, я не знала, куда деться от смущения: Кайл был так рад, что его благодарность превысила все разумные границы. Я даже пригрозила не заходить на кухню в ближайшее столетие! Но постепенно он привык видеть меня у плиты.
За срок, проведенный в укромном городке, я научилась неплохо готовить и сейчас была рада, что могу не только занять свое время, но и внести посильную лепту в домашний быт.
И лишь иногда, быстро обернувшись за ножом или тарелкой, я случайно ловила полный удовольствия теплый взгляд Кайла.
Чтобы преодолеть скованность в теле после травм, я стала лазить по скалам, окружавшим мою террасу. Никогда раньше я не занималась подобным, но, попробовав впервые, быстро вошла во вкус. Плавная работа мышц и сухожилий служила музыкой, гармонично сливавшейся с камнями, с ветром, заглушавшей боль внутри меня. Медленно, но с каждым днем все увереннее я перебиралась с уступа на уступ, ощущая, как тело наливается силой, возвращается былая гибкость и ловкость.
Иногда я замечала Кайла, с тревогой следившего за мной из окна, но, увидев, что я не рисковала подниматься выше пары метров, он так и не сказал мне ни слова...
С ним было легко.
Несмотря на то, что нас разделяло почти десять лет, я не чувствовала себя ничтожеством рядом с ним, эта разница была человеческой. Напротив, я обнаружила нечто новое, для меня почти незнакомое - появилось ощущение равенства.
С интересом слушая его, я находила, что сказать в ответ, а иногда даже удивляла чем-то ему неизвестным! Два года, наполненные безудержным чтением, принесли плоды.
- Ты очень изменилась, Диана, - заметил как-то Кайл и тут же стал оправдываться: - Нет, не внешне, ты все такая же красивая! Ты даже еще...
- А, брось! - рассмеялась я в ответ. - Если честно, для меня вообще загадка, как в первую нашу встречу ты мог посчитать меня интересной.
- Посчитать... - задумчиво повторил он. - Ты знаешь, к расчетам это не имело никакого отношения! Твои глаза, голос, дыхание обрушились на меня сразу, лишив возможности что-либо просчитать.
Но я тут же увлеченно начала рассказывать об одном древнем математике, биография которого запомнилась мне так кстати... А на закате, когда солнце гасило свой раскаленный край о воду, мы брали бокалы, вино и шли к прибою. Я неутомимо, как щенок, убегала от волн, а Кайл смеялся, глядя на меня, - моя мокрая одежда свидетельствовала в пользу океана. Казалось, мне никогда не надоест все, что с ним связано! Я могла часами перебирать ракушки и разноцветную гальку, выкладывая из них недолговечные картины, смывавшиеся ближайшим штормом.
- Ты должна научиться плавать, Диана, - говорил Кайл и улыбался, освещенный золотом заката.
- Ни за что! - смеясь, отвечала я. - Мне нельзя, тогда я никогда не вылезу из воды! А потом превращусь в рыбу и уплыву туда... - я указывала в даль и кричала на полную силу в лицо океану: - И буду жить вечно!
Наш смех переплетался с шипением волн...
** ** **
- Кайл, что случилось?
Уже второй день он был невероятно задумчив, тих и почти не слышал, что говорила ему я. И это было особенно странно, потому что его повышенное внимание ко мне, к моим словам, настроению и самочувствию порой оставляли впечатление болезненной одержимости.
Но, вернувшись из очередной короткой поездки, он уединился в кабинете и вышел оттуда только перед самым закатом. Даже во время нашей вечерней прогулки он был непривычно молчалив, почти не отзывался смехом на мои нелепые прыжки в пене прибоя.
И вот теперь, во время завтрака, Кайл незаметно от меня, как ему показалось, добавил в кофе столько коньяка, что кофе стал прозрачным. Но, судя по выражению его лица, и этого было мало.
- Так что случилось?
Он оторвался от окна впервые за это нескончаемое утро и посмотрел на меня.
- Какая же ты яркая, Диана!
Я кожей ощутила его теплый взгляд, и от него мои щеки загорелись, а Кайл продолжил, будто это и был ответ на мой вопрос:
- Ты так сейчас красива... Нет, не шевелись! Солнце пробивается сквозь твои спутанные волосы. Ты будто в короне из лучей - принцесса, прекрасная... и беззащитная.
Чтобы разрядить обстановку, мне захотелось немедленно съязвить, что утренний коньяк плохо влияет на него - делает сентиментальным, но искренность, звеневшая в его словах, не позволила мне испортить момент.
И, улыбнувшись признательно в ответ на комплимент, я вернулась к интересовавшему меня вопросу.
- Знаешь, Кайл, всю свою сознательную жизнь я провела в обмане. Давай хоть ты не будешь ничего скрывать от меня? - я настойчиво заглянула в его глаза.
Он вздохнул и, нахмурившись, снова посмотрел в окно.
- Есть работа.
- Ну... это хорошо. Ты же сам говорил, что заказы - редкость.
- Да, но этот - далеко! Не понимаю... Там есть поблизости охотники, но нашли меня. Говорят: 'Нам нужен лучший!' - самодовольные нотки вкрались в его голос, несмотря на все старания казаться безразличным.
- А насколько далеко, Кайл?
Он снова насупился.
- Да почти полмира! Конечно, никогда нельзя сказать наверняка, но поездка может занять пару недель, а может, и месяц, - он расстроенно покачал головой, вздыхая. - Слишком далеко и слишком долго!
Но я чувствовала, что ему хотелось взяться за заказ. И может быть, не только из-за денег. То, как его голос дрогнул на слове 'лучший', подсказывало: профессиональная гордость - не последняя ценность в его жизни. Да и вообще, это было его призванием, делом его предков! Почему он должен отказываться? Из-за меня?
- Я поеду с тобой.
Последовавшая гневная тирада не испугала меня - я ее предвидела и поэтому, спокойно переждав бурю, взялась по миллиметру склонять чашу весов в свою пользу.
- Дело не в том, что я боюсь оставаться одна. С недавних пор одиночество мне приятно, и только тебя хочется видеть и слышать - больше никого. Но одно дело - находиться где-то рядом, и совсем другое - не видеться целый месяц. Я буду скучать по тебе, Кайл.